Приходи в полночь - Сюзанна Форстер

– Это безумие – выдохнула Ли.

Она обливалась потом, как бегун на длинные дистанции, тряслась, как от электрошока, и ничего не понимала. Физиология секса была ей знакома, но это было гораздо сильнее. Выброс адреналина был такой, словно она только что избежала смерти. Она не могла так реагировать на этого человека. В этом не было смысла. Она едва его знала. Это был ответ на какие то ее внутренние, нерешенные проблемы. Ник Монтера был символом, только и всего. Он воплощал какой то комплекс, который она еще в себе не преодолела.

Как только ее дыхание стало успокаиваться, Ли принялась анализировать произошедшее. Она хотела все понять, потому что тогда она, возможно, перестанет испытывать это чувство. Она во многом по прежнему оставалась угловатым тринадцатилетним подростком, а ее сексуальность превратилась в заложницу суровой правды жизни, воплощенной в том возбужденном юноше.

Фантазии о Монтере заставили ее вернуться к той заблокированной активности и признать: существует что то большее, чем просто подавленная энергия. Она заново переживала лихорадочное пробуждение девочки подростка, потому что Ли женщина должна была заново пережить тот отринутый опыт, прежде чем подготовить себя к переживаниям женщины.

Дело не в нем. А в том, что он собой представляет – способ освободиться вместе с кем то, таким же темным, как и импульсы, которые ее пугали. Все это очень хорошо выстраивалось, просто идеально. Она могла бы уже и покончить с этим… но ни один из ее блестящих доводов, казалось, не имел значения, потому что этот мужчина и то, что он ей сказал, по прежнему заполняли ее чувства.

Посмотри на меня. Ли. Посмотри мне в лицо и скажи, что не знаешь, что ты… со мной делаешь.

Что она с ним сделала? Что может сделать с таким мужчиной нескладная тринадцатилетняя девочка? Все, что она помнила, – это то, что он сделал с ней, как он поднял ее к своим губам. Все, что вставало перед ее мысленным взором, – это рисунок, который он нарисовал, это его рука, гладившая ее шею, его губы рядом с ее ухом, его шепот, его способность воспламенить ее разум теми жуткими вещами, которые он с ней проделал.

У нее задрожали ноги, капли пота начали стекать по шее. Тонкий серебристый поток струился, собираясь в озерцо между грудями, прежде чем устремиться ниже.

Отстраняя влажную ткань рубашки от тела, она поняла, что газеты говорили правду о Нике Монтере. Он был чародеем. Он был способен полностью подчинить женщину с помощью некоего сочетания чувственности и сексуальной власти. Он проделал это с ней.

Замерзнув, она внезапно содрогнулась всем телом. Кожа была влажной, ночная рубашка тоже. Увидев себя как бы со стороны, она в отчаянии застонала, и этот звук заставил ее рассмеяться. Что это на нее нашло? Вы только посмотрите!

Не раздумывая, она сняла рубашку, отшвырнула ее и потянулась за халатом. Уже беря его, Ли услышала какой то стук, как будто ветка ударилась в оконную раму. Она подняла голову, и увиденное заставило ее застыть в шоке. За окном стоял и смотрел на нее мужчина.

Не веря своим глазам, Ли схватила халат, чтобы прикрыться. Это была галлюцинация. Фантазия была настолько реальной, что сыграла дурную шутку с ее чувствами. Но когда мужчина подошел ближе и она поняла, кто это, ничто не смогло сдержать крика, который сорвался с ее губ:

– Доусон?!

– Я приду в себя через минуту.

Трясущаяся Ли сидела в гостиной, завернувшись в вязаный шерстяной плед, снятый с дивана. Она успела накинуть халат, прежде чем впустила Доусона через переднюю дверь, но дрожи унять не смогла. Он приехал, подумав, что она, может быть, еще не спит и они смогут поговорить. Ли понимала, что это нужно, но ее единственной целью сейчас было мягко убедить его уехать.

– Ну как ты придешь в себя через минуту? – спрашивал стоявший в другом конце комнаты Доусон, снимая с себя белый шерстяной шарф и протягивая ей. Он был в смокинге, надетом по случаю какого то официального мероприятия. – Ты в испарине, глаза лихорадочно блестят, а если подойти поближе, то, наверное, будет слышно, как у тебя стучат зубы.

Значит ли это, что он считает ее больной? Что он не видел, чем она занималась? Ура!

– Не подходи близко, – предостерегла она. – Я не хочу, чтобы ты подцепил от меня какую нибудь инфекцию.

– Может, отвезти тебя в больницу?

– Там мне порекомендуют принять аспирин и лечь в постель, и именно это мне и нужно. – Она поежилась, поплотнее заворачиваясь в плед. – Сделаешь мне свой знаменитый горячий пунш, а, Доусон? Он и горячая ванна поставят меня на ноги.

Когда он повернулся к бару, измученная Ли с облегчением вытянулась на диване, понимая, что избавилась от Доусона. И проделала это она уже не в первый раз.

Ник Монтера стоял на грани совершения поступка, который либо спасет, либо погубит его. Глядя сквозь частично занавешенные окна своей студии на представителей средств массовой информации, взявших его дом в три кольца и разбивших палаточный лагерь на принадлежавшей ему земле, он вдруг подумал о цирке. Внезапно он понял, почему животные в шапито ходят по клетке и злобно глядят на зевак равнодушным, но таящим смертельную угрозу взглядом. Еще он понял, почему они вдруг бесятся и нападают на служителей.

Что то теплое ткнулось в его голую голень. Он посмотрел вниз и увидел Мэрилин, трущуюся о его ногу. Она резко мяукнула, и по слегка раздраженному оттенку этого горлового звука Ник понял, что она голодна. Несмотря на все его попытки извиниться, домоправительница не приходила к нему с того самого дня, когда он грубо вытолкал ее из студии. А без стабилизирующего присутствия Эстелы все очень быстро разладилось. Ник даже забывал поесть.

– Ты мешаешь моей самоубийственной миссии, – сказал он кошке, подхватывая ее и направляясь на кухню. – Но что поделать, сначала самое важное.

Он посадил Мэрилин на стойку и пошел поискать для нее какой нибудь еды, стряхивая с черной футболки и шортов ее шерсть. Он выдвигал ящики и открывал дверцы буфетов. И где Эстела прячет кошачий корм? В холодильнике притаились куриные крылышки, но Ник засомневался, что его избалованная питомица снизойдет до жареной курицы из закусочной.

Когти Мэрилин клацнули по керамическим плиткам – она готовилась к принятию пищи.

Минуту спустя, отделив мясо от костей, Ник поставил на стойку перед кошкой тарелку с нежными белыми кусочками курятины. Мэрилин набросилась на них с жадностью, но в то же время грациозно, напомнив ему, что кошки – животные непростые.

Наблюдая за тем, как она ест, предпочитая жирному и острому соусу лакомые кусочки чистого мяса, он был поражен тем, насколько она напоминала ему женщин, с которыми он был знаком. Красивые и поглощенные собой, многие из них были привязаны к своим лакомым кусочкам до самозабвения, но никогда, никогда с ними ни в чем нельзя было быть уверенным. Ему вспомнилась одна женщина в особенности. Появление Полы Купер прошлым вечером его удивило, хотя, пожалуй, и не должно было.