Приходи в полночь - Сюзанна Форстер

– Ничего я не ошибаюсь! – возмутился он. – Я и раньше его видел. Много раз. Он был ее дружком, она мне так сказала. Она говорила, что у него плохой характер. Сказала, что он злился на нее. Так и сказала – злился.

– Протестую, ваша честь! – вскочил со своего места Алек Саттерфилд. – Это показания с чужих слов. Что сказала или не сказала мистеру Вашингтону мисс Тейрин, нам неизвестно. Я требую, чтобы это было вычеркнуто.

– Ваша честь, – возразила Санчес, – я утверждаю, что показания мистера Вашингтона дают представление о мнении жертвы в отношении человека, которого обвиняют в ее убийстве. Они попадают под исключение из закона о показаниях, основанных на слухах.

Судья, стройная чернокожая женщина, обладающая обманчиво мягкой внешностью, поразмыслила.

– Это замечание останется, советник, – наконец сказала она. – Можете продолжать.

– Спасибо, ваша честь, я закончила. – Клара Санчес с победным видом вернулась к своему столу и села. Помедлив для пущего эффекта, она повернулась к Алеку Саттерфилду: – Свидетель ваш.

Все глаза устремились на Саттерфилда, когда он достал из папки фотоснимок, поднялся и подошел к свидетелю. Адвокат не только привлек всеобщее внимание, но и разжег жгучее любопытство в умах публики. «Что сейчас предпримет этот вампир? – думали все. – Как ему удастся дискредитировать приятного старика, не потеряв симпатий зала к себе и, следовательно, к своему клиенту?»

– Мистер Вашингтон, вы пьете? – спросил Саттерфилд, подойдя к старику.

– Прошу прощения? – Саттерфилд вручил снимок свидетелю:

– Это вы на фотографии, мистер Вашингтон? И если да, то не будете ли столь любезны сказать суду, что вы делали в тот момент, когда был сделан этот снимок?

Разглядывая снимок, мистер Вашингтон побелел. Выждав несколько секунд неловкого молчания, Саттерфилд заговорил:

– Может, я помогу вам, мистер Вашингтон? Вы сидите у себя на крыльце и пьете из литровой бутылки водку «Попай», не так ли, сэр?

Вашингтон кивнул и облизал пересохшие губы, возвращая снимок.

Стремительным движением Саттерфилд передал фотографию судье и попросил зарегистрировать ее как вещественное доказательство группы «А» защиты.

– Вы пьете, не так ли, мистер Вашингтон? – снова спросил он, поворачиваясь к свидетелю. – Вы пьете каждый вечер. Выпиваете почти целую литровую бутылку водки, верно?

Санчес вскочила:

– Протестую! Наводящие вопросы свидетелю.

– Поддерживаю, – сказала судья. – Мистер Саттерфилд, ограничьте свой допрос вопросами, пожалуйста.

– Ваша честь, – объяснил Саттерфилд, – я пытался доказать, что пристрастие мистера Вашингтона к спиртному достаточно серьезно и что оно ставит под сомнение его способность узнать человека. Ваша честь, я сообщаю суду, что мистер Вашингтон законченный алкоголик. – Саттерфилд подошел к свидетелю, глаза его блестели, голос прозвучал мягко: – Это правда, мистер Вашингтон? Вы алкоголик?

Вашингтон наклонил голову, прядь жестких волос опять упала ему на лоб. Кивок был еле заметным.

Печальная улыбка заиграла на губах Саттерфилда.

– И вы каждый вечер целиком выпиваете литровую бутылку водки – или почти целиком, – сидя на крыльце после ужина? – Не дожидаясь ответа, адвокат кивнул судье: – Благодарю вас, ваша честь, я закончил допрос свидетеля.

Саттерфилд вернулся на место под восхищенный гул публики. Явно довольный собой, он принял поздравления от сидевших за его столом – похлопывание по рукаву от молодой коллеги и улыбку от клиента, Ника Монтеры.

– Уже… нет, – дрожащим голосом произнес Вашингтон, пытаясь подняться со свидетельского места.

Шепот прекратился. Все головы повернулись в ту сторону, а журналисты подались вперед, когда старик умоляюще посмотрел на судью.

– Что то не так, мистер Вашингтон? – спросила она.

– Я больше не пью, – произнес старик, явно униженный необходимостью публично признавать свои пороки. – Я просто притворялся, что пью, вот. Наверное, это уж очень глупо, да? Но каждый раз, когда мне до смерти хотелось выпить, я наливал в бутылку воды из под крана и делал несколько глотков. Ну, иногда я еще находил в соседском мусоре винные пробки и нюхал их, – добавил он сконфуженно.

Судья нагнулась со своего места, пристально глядя на свидетеля:

– Вы хотите сказать суду, что вы не употребляете алкогольных напитков, мистер Вашингтон?

– Верно. Я трезв как стеклышко, мэм. Уже полгода.

– А эта фотография? – Она взяла снимок, представленный Саттерфилдом как вещественное доказательство, и повернула фотографию так, чтобы старик мог ее видеть.

Тот с гордостью кивнул:

– Это я, точно, с бутылкой воды. Я не пью уже сто восемьдесят два дня и… – он взглянул на часы, – десять часов. И я был абсолютно трезв в тот вечер, когда убили Дженни, – Он принялся теребить пиджак. – Хотите взглянуть на мою нашивку от «Анонимных алкоголиков» за шесть месяцев трезвости, мэм? Я получил ее неделю назад.

Судья откинулась на стуле и улыбнулась:

– Нет, благодарю вас, мистер Вашингтон, я вам верю… Примите мои самые сердечные поздравления по поводу вашей трезвости.

Зал суда взорвался аплодисментами, и мистер Вашингтон помахал рукой своим поклонникам, прежде чем осторожно сойти со свидетельского места. Толпа обрела своего героя, а Алек Саттерфилд проиграл первый раунд.

Процесс Ника Монтеры был горячей новостью. Его имя украшало первые полосы всех газет, а его лицо автоматически гарантировало подробный рассказ, и не только в местных пятичасовых новостях, но и по всем сетям, независимым станциям и кабельному телевидению. Си эн эн нарисовала его всесторонний портрет, включая интервью его домоправительницы, которая до последнего времени работала у него и горячо выступала в его защиту. «Упрямый человек, но сердце у него доброе», – сказала Эстела, и на глазах у нее выступили слезы, когда она показала его подарок – крест на тонкой золотой цепочке. Канал новостей показал светлую кошку, карабкавшуюся по огромному платану, который рос у него на участке.

Одна из радиостанций пригласила известного психолога, чтобы тот объяснил причины необычайной притягательности Монтеры для женщин. Испаноязычное сообщество объединилось, поддерживая попавшего в беду соплеменника. Мужчины недоумевали по поводу его «роковой привлекательности». Женщины повсюду были очарованы им. Они нашли своего темного принца, мужчину, чье освобождение стало их личной мечтой и личной фантазией.

По мере того как разбирательство по делу Монтеры продвигалось вперед и становилось ясно, что скорее всего его признают виновным, общественное мнение разделилось. Те, кто считал Монтеру виновным, громко требовали смертного приговора. В частности, религиозные группировки объявили его приспешником Сатаны, считая доказательством его греховности синие глаза и браслет в виде змеи. Поддерживавшие Монтеру призывали к справедливости, а если нет, то хотя бы к снисхождению. Суд вынужден был нанять телохранителей, чтобы защитить его от толпы, которая жаждала увидеть подсудимого и прикоснуться к нему.