Буренка для дракона - Татьяна Андрианова

делать, – закрой глаза, открой сердце и позволь небесам подсказать тебе решение», – вспомнила Ергест слова наставника, закрыла глаза и покинула свое тело.

Он сидел на мягком, пушистом, белоснежном облаке, скрестив ноги перед собой, и даже в нелепой шаманской короне с рогами умудрялся выглядеть величественным и недосягаемым, словно горные вершины. Кожаная рубаха-камлайка с до блеска отполированным медным зеркалом на груди, нашитыми фигурками духов и колокольчиками вызвала в сердце Ергест укол зависти.

«Надо будет сшить себе что-то приличное, пока духи не засмеяли», – мысленно сделала она пометку и пригорюнилась.

Так много надо сделать, а с деньгами особо не разгуляешься. Второй раз удачно всучить кому-то корову вряд ли получится. Где найти столько доверчивых драконов?

– Сядь! Не маячь здесь! – рявкнул мужчина, жахнув шаманским посохом по облакам так, будто это не мельчайшие капли воды, а твердая поверхность.

Многочисленные медные и серебряные подвески на посохе жалобно звякнули, разноцветные ленточки затрепетали на ветру.

– Приветствую наставника, – низко поклонилась Ергест, безошибочно определив, кто именно скрывается за бахромой из разноцветных бусин, свисающих с края шаманской короны.

– Сядь, говорю. И не смей называть меня наставником. Ты – позор для любого учителя.

Ергест не стала заставлять упрашивать себя дважды и опустилась на облако, проследив, чтобы Тонгойж Бар не смог достать посохом. Наставник вполне мог пустить в ход палку, когда заканчивалось терпение, или другие аргументы были исчерпаны.

– Наставник, мы так давно не виделись, а вы со мной так суровы, – тяжело вздохнула девушка, с трудом поборов дрожь.

Она не любила эту практику общения с предками именно за то, что в процессе жутко мерзла.

– Несносное дитя, ты совсем сбилась с пути.

– Но я только ненадолго съехала с дороги, – возразила Ергест.

В ответ Тонгойж ударил посохом, не достал и гневно тряхнул головой.

– Ты давно не камлала, твои духи отвыкли от тебя, ты не надела камлайку, не пользуешься шапкой, не используешь варган[24], у тебя даже зеркала приличного нет. Позволяешь видеть свое лицо духам. Зато замахнулась вызвать дракона? Смерти ищешь? Почему не соблюдаешь правила?

– Правила-шмаравила, – хотела только подумать, но выпалила вслух Ергест, отчего смутилась еще больше.

Как ни крути, а наставник был прав. Впрочем, многие скрупулезно соблюдали все правила, а теперь были мертвы. Но она слишком беспечно отнеслась к вызову духов, показала бронзовому свое лицо. Теперь дракон сможет найти ее, когда захочет. Это не смертельно, скорее, просто неприятно, если не забывать соблюдать некоторые правила предосторожности. Но ее самоуверенность привела к гибели арачни. Ладно. Вдох, выдох…

– Ничего в этой жизни не происходит просто так, – и это она снова сказала вслух.

– Именно, – неожиданно согласился шаман. – Наконец-то ты начала что-то понимать. У Вселенной на все есть причины и для всех свой план.

– Да? – искренне удивилась Ергест. – То есть Желанну утопили русалки, и это часть Великого Замысла Вселенной? Простите, учитель, но похоже на бред.

Тонгойж шарахнул посохом в ее сторону еще раз, снова не попал и явно расстроился.

– Глупая девчонка! – фыркнул он так, что бусины на бахроме застучали друг о друга. – Произошедшее вовсе не случайность. В реке пропал водяной. Русалки почувствовали волю и распоясались. У телеги сломалось колесо. Все это звенья одной цепи. Понятно?

– Нет, – покачала головой Ергест. – Теперь я окончательно запуталась. Если русалки сломали телегу, то как они умудрились это сделать незаметно?

– Ну и не забивай себе голову, – снисходительно рассмеялся Тонгойж. – Но я твой наставник и, раз уж мы встретились, должен дать тебе совет. Тренируйся. Чем больше практики, тем лучше. Не распыляйся. Делая несколько дел одновременно, не преуспеешь ни в одном. Думаю, в этом сама уже убедилась. Бажу тебе поможет. Мир меняется. Тьма растет. Чувствую напряжение даже отсюда. Будь готова.

– К чему?

– Ко всему, – грозно махнул в ее сторону посохом Тонгойж. – А сейчас тебе пора.

– Что-то случилось? На мое тело напали, пока я здесь? – напряглась Ергест.

На ее памяти наставник любил длительные беседы и никогда не гнал ее просто так. Оно и понятно. Когда ты мертв, не так уж много народу может с тобой пообщаться. А большинство тех, кто на это способен, Тонгойж Бар и при жизни не жаловал. Вряд ли он пересмотрел свое отношение после смерти.

– Нет. Скоро дождь будет. Тебе надо до города добраться. И да. Обзаведись нормальной одеждой для камлания. Уважай традиции.

Ергест вернулась в свое тело так быстро, будто наставник придал ускорение, от души врезав напоследок посохом. Несмотря на жаркий день, девушка настолько озябла, что чуть ли зубами не стучала.

– Узнаю наставника. Нагнал туману, а ты теряйся в догадках, что он хотел этим сказать, – хмыкнула она, грея руки у огня. – Хорошо хоть костер не погас.

Посмотрела на небо. Ни облачка. Ничто не предвещало дождь, но Тонгойж никогда не ошибался с предсказанием погоды. Сказал «будет дождь», значит, будет. Но позавтракать все равно нелишнее.

Ергест въехала в Тупер, когда дождь уже начал накрапывать. Это еще не был ливень, скорее просто неприятная морось. Стражники на воротах потребовали было плату за проезд, но увидели серьезное татуированное лицо степнячки и передумали. Нет смысла связываться с дикарем. Вдруг покусает? Лечись потом у лекаря.

«Какой возгри поперлась в город? Поставила бы шатер где-нибудь на лугу и нормально переждала непогоду… Это все наставник… Сказал, надо добраться до города. А зачем – не сказал. Догадайся, мол, сама. Вечно он так. Напустит тумана – ни одним опахалом не разгонишь. Ладно. Найду ночлег, там видно будет».

Найти ночлег оказалось не проще, чем иголку в стоге сена. Хотя с иглой шансов было больше. Тупер – город немаленький, здесь окрестные городки с деревнями закупались всем необходимым. Так что приезжего народа хватало. Но чтобы были заняты все постоялые дворы разом, да еще и мало-мальски пригодные для проживания комнаты, углы, чердаки, сараи – такого Ергест не могла припомнить. В бытность свою Цветаной она часто приезжала на ярмарку вместе с матерью. Но даже тогда место находилось для всех. Под собственными телегами ночевали лишь самые скупые да пропойцы, спустившие барыши в ближайшем трактире. Сейчас же цены на еду поднялись настолько, что впору начинать питаться солнечным светом, как некоторые особо аскетичные жрецы, достигшие невероятного просветления в непрестанных молитвах. Уехать тоже не получилось. Ворота