Буренка для дракона - Татьяна Андрианова

решительный, сильный. А какие глаза! Серые… нет, пожалуй, серо-голубые… переменчивые.

– Что? – похолодел от ужаса Мирс.

Невероятная влюбчивость Орехана была всем известна. Очередная любовь всей жизни возникала на горизонте самое редкое раз в месяц. Пораженный любовным недугом парень совершал набеги на маменькину оранжерею, выкашивал целые клумбы в поместье, повергая садовников в отчаянье, и заваливал предмет страсти десятками букетов в день. Ночи напролет писал стихи, распевал под окнами серенады собственного сочинения, за что на него нередко спускали собак, причем не только родственники дам сердца, но и их соседи. Разгневанному отцу покусанного нагло врали. Мол, необразованные псины приняли игру на лютне и лирические баллады за завывание волков (которых, к слову, в лесах расплодилось во множестве), потому впадали в ярость и рвали цепи самостоятельно. Затем слезно просили барона помочь избавиться от волчьей напасти, устроив облаву.

Если предмет страсти уступал ухаживаниям, любовная эйфория продолжалась пару недель и плавно сходила на нет. Если же Орехан получал отказ, то впадал в меланхолию, строчил пару слезливых поэм, несколько баллад и… через неделю скорби утешался обретением новой любви.

Глава 24

Барон Рузиль Солэ смотрел на шалости сына сквозь пальцы. Ну, влюбчив Орехан. Ничего страшного. Бывают слабости похуже. Некоторые вон в карты все до последней рубашки проигрывают, из домов удовольствия не вылезают или от пьянства не просыхают. По сравнению с этим оборванные цветы – невелика потеря. Всегда новые посадить можно. Но любовь к парню батюшка Орехану точно не простит. Только как бы не был гневлив барон, единственного сына не убьет, а с бедняги Мирса наверняка кожу живьем сдерут.

– Как вообще можно найти привлекательным татуированное лицо дикаря, стянувшего наше вино с пирогом? – возмутился Мирс. – Он просто варвар, пьяница и вор.

– У каждого свои недостатки, – легкомысленно отмахнулся Орехан. – И вообще, может, он просто голодный вот и утащил еду. Триединый, между прочим, наказал делиться с ближним своим. А вот одному пить нехорошо. Но мы можем выпить вместе! Хозяйка! Кувшин лучшего вина сюда! Нет. Лучше два.

Мирсу показалось, будто он отчетливо слышит, как по его душу точит ножи палач. Волосы на голове встали дыбом.

* * *

Для ночевки Ергест выбрала чердак одного из домов рядом с едальней. Хозяева отчего-то не догадались сдать его путникам, чем сильно порадовали девушку. Соломенную крышу давно следовало заменить: местами она прохудилась, где-то сгнила. Но как ни крути, даже худая крыша над головой лучше, чем никакой, а шуршащие в трухе мыши – прекрасный корм для духа филина. Жизненная сила грызунов пойдет Гугуту на пользу. Кончиками пальцев она отстучала приказ духу по стропилам. Те чудом не рассыпались.

«Удивительное пренебрежение собственной безопасностью», – вздохнула про себя Ергест.

Дом был жилой. Она точно видела, что в одном из маленьких окошек горел тусклый свет. Оставалось надеяться, жилище не рухнет за ночь. Иными словами, на чудо. Но простояло же оно как-то до этого момента. Истошный предсмертный писк ознаменовал удачную охоту Гугута. Судя по громкости, добычей оказалась крыса. Мерзость. Что ж, коли духи сыты, шаману тоже можно поужинать. Она расстелила матрас, уселась, скрестив ноги, и с удовольствием принялась за дегустацию неожиданно обретенного ужина.

Пирог оказался пышным, тесто вкусным, начинка тоже не подкачала. Одна печаль, вина в кувшине маловато. Едва ли четверть, а, может, и меньше. Достаточно, чтобы согреться, но маловато, чтобы напиться. Ергест прикончила вино и половину пирога, когда на улице раздался шум. Она выглянула из своего убежища и увидела, как двое мужчин пристают к девушке, вышедшей из едальни тетки Степаниды.

«Опять придется лезть под дождь», – с тоской поняла Ергест.

Ей было глубоко плевать на чужие неприятности, особенно если эти самые «чужие» сами находят себе проблемы. Ходить ночью в место, где напивается куча чужаков, может только тот, кто умеет постоять за себя. В противном случае жди беды. Девушка не выглядела серьезным противником, оружия тоже видно не было, как и шансов остаться целой и невредимой. Звать стражу не имело смысла. Если явится, то слишком поздно. Все, что мужчины желают получить, благополучно получат и удалятся. Зато стражники вполне могут обнаружить степняка, притаившегося на чужом чердаке. Тогда в лучшем случае Ергест придется менять место ночевки, в худшем – провести ночь в тюрьме. И хорошо если только ночь. Слишком удобен степной дикарь как козел отпущения. Даже если это дикарка.

Ергест, тяжело вздохнув, отложила недоеденный пирог и осторожно спустилась вниз по видавшей лучшие времена приставной лестнице. Ступеньки опасно проседали под весом, но с честью выдержали испытание. Мужчины уже схватили отчаянно вопящую, извивающуюся девушку и дружно поволокли куда-то в переулок. Узел, который она крепко прижимала к груди, упал в грязь, когда Ергест заступила дорогу.

– Это что за образина? – опешил от внезапного явления из дождливой темноты один из носильщиков. – Все лицо в закорючках.

Воспрявшая духом пленница забилась, закричала с новой силой и умудрилась заехать обутой в лапоть ногой в живот второго. Тот болезненно охнул, от души шлепнул девушку по заду:

– А ну, не брыкайся.

Та тонко пискнула в ответ.

Ергест смерила мужчин оценивающим взглядом. Плечистые, коренастые, под хмелем, но от этого еще более опасные. По-хорошему их надо было сразу подстрелить из лука. В ближнем бою даже с ножами слишком много возни и шума. Но вот беда – убивать она не собиралась.

– Отпустите девчонку и проваливайте, – спокойно предложила Ергест, проигнорировав критику своей внешности.

В конце концов, в разных местах – разные предпочтения, а нападавшие тоже далеки от идеала мужской красоты.

– А у парня-то губа не дура, – мерзко рассмеялся первый. – Видать тоже решил позабавиться.

– Так пускай свою девку найдет и тешится, сколько влезет, – щедро поделился мудростью второй и шлепнул пленницу еще раз, заставив ту сдавленно пискнуть. – Эта наша.

– Вот так всегда, – укоризненно зацокала языком степнячка. – Хороших советов никто не слушает. Своими забавами вы мешаете мне спать. Потому последний раз повторяю, бросьте девчонку и проваливайте.

– А то что? – заинтересовался первый из мужчин, злобно сощурившись. – Что нам сделает мальчишка, у которого молоко на губах не обсохло? Мамку позовешь? Плюнешь в нас? Погрозишь пальцем?

– Это смотря каким пальцем грозить, – не удержалась от ехидства Ергест.

– Паршивец! – начал звереть первый, глаза его налились кровью, как у быка, узревшего