Любовь на острие кинжала - Джулиана Гарнетт

То, что он увидел в зале, не было, конечно, чем-то неожиданным, но все-таки дрожь охватила его. Гобелены и занавеси были сорваны со стен и изрезаны. Перевернутые столы и скамьи годились теперь по большей части лишь на дрова. Подсвечники валялись в беспорядке, а на месте очага чернел огромный уродливый круг развороченных камней и золы. Тела погибших уже начали выносить, а раненым оказывать помощь. Рольф прошел между ними, обещая сделать все, что в его силах, чтобы облегчить их страдания.

Даже Бордэ, его пес, получил тяжелую рану. Когда Рольф приблизился к нему, думая, что тот мертв, зверь поднял тяжелую голову и заскулил, подметая хвостом окровавленный камыш. Рольф опустился на колени рядом со страдающим животным. Злоба переполняла его.

– Ну-ну, мой преданный слуга, – сказал он сдавленным голосом, и пес накрыл его руку своим языком, как бы говоря, что все в порядке. Глубокая рана зияла у него между ребрами. Была видна кость, неестественно белая на фоне окровавленной кожи. Рольф нежно потрепал его за уши.

– Милорд, – произнес мягкий голос, и Рольф поднял голову. Белл стояла, дрожа от нерешительности и смущения.

– Проследите, – он указал на раненую собаку, – чтобы за Бордэ ухаживали, как и за остальными. Он долго и верно служил мне, и теперь я о нем позабочусь.

После короткого замешательства Белл кивнула:

– Да, милорд, я позабочусь о нем сама. У меня, говорят, есть дар лечить, я знаю травы и умею делать припарки.

Она запнулась, взволнованно жестикулируя. Рольф спросил:

– Вы еще что-то хотите сказать? Говорите, а затем передайте своей госпоже, что она нужна здесь.

– Но, милорд, – пролепетала Белл, – об этом-то я и хочу вам сказать.

Рольф медленно встал. Дурное предчувствие охватило его, и он понял, что лучше ему не слышать то, что она сейчас скажет.

– Что? Что сказать? – по-английски потребовал он.

Сквозь всхлипывания Белл ответила:

– Нельзя было уберечь леди. Я ничего не смогла, хоть и очень старалась, мой лорд, я клянусь, я старалась…

Рольф вцепился ей в плечи, чуть не до костей его пальцы добрались, как ей показалось. Он пытался найти в ее лепете хоть какой-нибудь смысл.

– Где она?

– Нету… Солдаты… ее утащили… и сэр Гай исчез тоже…

Немного придя в себя, Рольф недоверчиво посмотрел на девушку, указывавшую на лестницу, ведущую наверх. Сэр Гай? Он замешан? И кто же тогда увел Эннис?

Широкими шагами Рольф приблизился к лестнице и чуть было не наступил на тело, лежавшее перед ним. Громкий крик Белл остановил его, и он посмотрел под ноги.

Гай Фицхью, неподвижный и бледный, лежал на камнях. Одна нога была неестественно вывернута. Опустившись на колени, Рольф снял железную перчатку и приложил пальцы к груди. Сердце билось, но неровно и слабо. Рольф бросил на Белл сердитый взгляд.

– Никто ему не поможет? Он так и будет лежать здесь, пока не умрет? Идите за мной.

Подняв Гая на руки, Рольф перенес его в комнату. Здесь также виднелись следы борьбы, мебель была перевернута и разбита вдребезги. Он кое-как очистил угол комнаты от обломков и осторожно положил там Гая на сорванный со стены гобелен. Потом обратился к Белл:

– Прекратите это дурацкое нытье и позаботьтесь о раненом. Я пойду поищу кого-нибудь вам в помощь.

Слезы катились по щекам Белл.

– Я же, правда, его не видела, милорд, покуда вы об него не споткнулись, клянусь вам…

– Бестолочь! Что, нет других дел, как молоть языком? – Рольф осмотрел Гая. Того явно ударили по голове. Рана еще кровоточила, но была неглубокой и только казалась смертельной. – Он скоро очнется. Расспросите его обо всем, что он знает, – приказал Рольф и вышел.

Он нашел оруженосца, которому велел позаботиться о раненом и о собаке, сделав тем самым два дела сразу. Он знал, что ждет его в брачном покое, но зрелище, представшее его глазам, заставило его попятиться.

Дверь была приоткрыта и слабо заскрипела, когда Рольф толкнул ее ладонью. Занавеси над кроватью были изрезаны, сорваны или висели лохмотьями. Сундук Эннис был разворочен, а его содержимое раскидано по всей комнате. На ковре блестели осколки бокалов и другой посуды. Столик превратился в груду щепок, а следы вина и закусок, стоявших на нем, виднелись на полу, потолке и стенах. Куча шелковой материи привлекла внимание Рольфа, и, оторвавшись от дверного косяка, он пересек комнату.

Янтарного цвета шелк и златотканые вышивки валялись у кровати, смятые и скрученные отвратительным узлом. Он встал на колени и расправил шелк. Глядя на ткань, он вспомнил Эннис в ее прекрасном платье, когда она стояла перед алтарем, с надеждой обратив свое лицо к нему. Разрази господь, каким же безмозглым болваном он был тогда! Он почти и не глядел на нее – так переполняли его сомнения и подозрительность. И вот теперь он прирос к ней душою, захвачен чувствами, которые сильнее его воли. Это казалось невероятной правдой. И опасной.

Сжав в кулаке тонкий шелк, он понял, почему всегда избегал всех и всяческих нежных чувств. Это надежнее, безопаснее, когда тобой движет просто вожделение. Нечто большее грозит сразу лишить тебя бдительности, сделать расслабленным и неспособным к действию.

Тени в комнате густели, и свет сквозь раскрытые окна проникал все слабее и слабее. Наконец он обнаружил, что стоит на коленях в полной темноте. Когда же он поднял голову, то ему показалось, что вот так, на испорченном ковре и с остатками платья Эннис в руке, он стоит уже целую вечность.

Последние лучи дневного света еле окрашивали небо за окном. Ноги Рольфа свела судорога, и он вдруг вспомнил всю боль и все опасности этого дня. В гуще боя человек не обращает внимания на то, что его задели мечом или иным оружием. Но после, когда битва уже позади, все раны начинают вопиять о лечении.

Рольфу снова вспомнились сегодняшние противники. Они носили цвета Моубрэя, но он не слышал его боевого клича, когда солдаты собирались под знамя. Теперь же, когда он взвешивал все обстоятельства, у него появились сомнения относительно этих солдат. Пахло чем-то похлеще измены.

Выпустив из руки янтарный шелк, Рольф дал ему мягко опуститься на пол. Затем он повернулся к двери. Там кто-то стоял, лицо его скрывалось в глубокой тени, поскольку факел в коридоре горел за его спиной. В ночи раздался знакомый голос:

– Милорд… Сэр Гай очнулся и спрашивает вас. Он говорит, что срочно должен вам сообщить нечто важное.

Рольф кивнул:

– Да, Вэчел. Мне кажется, я начинаю догадываться, что он мне может сказать.

В комнате, где он оставил Гая, было теперь больше раненых. Бордэ тоже лежал здесь под грудой теплых попон, перевязанный, и спал. Рольф сел на стул рядом с ложем Гая. Голова рыцаря была плотно забинтована, голос невнятный, но энергичный.