Ненормальный практик 5 - Отшельник Извращённый

На улице уже темно. Зимой в Петербурге всегда так, к шести вечера уже как ночью. Только эфирные фонари создают островки голубоватого света, под которыми виднеется гуляющий народ а так — тьма тьмущая. Бабуля с Марьяной выходят следом. Камеристка запирает дверь на внешнюю щеколду и навешивает замок, не защёлкивая.

Выходим с территории ярмарки молча.

Ловлю извозчика. Кучер — бородатый дед в тулупе, от коего несёт махоркой и конским потом, хмуро смотрит. Да что пля с кучерами не так? Или у меня какая-то метка на лбу? Проклятие, вызывающее недовольных извозчиков?

— На Васильевский, Седьмая линия, дом двенадцать, — говорю, помогая бабушке забраться.

— Десятка, барин, — кучер даже не оборачивается, только требовательно протягивает ладонь.

— Получишь на месте.

— Как скажете.

Усаживаемся втроём. Тесновато, но что поделать, карета маломерка блин. ХОЧУ ВЕРНУТЬ СВОЮ ПОВОЗКУ!

Экипаж трогается, колёса скрипят по снегу. Кучер понукает лошадь — хоть и старая кляча, но бодрая.

Катим по вечернему городу. В окнах домов огни — жёлтые керосиновые, голубые эфирные. Семьи собираются к ужину, дым из труб поднимается прямыми столбами — безветрие. На углу компания студентов горланит песни. Городовой стоит рядом, не вмешивается — пятница, молодёжь гуляет, пока не начнут драться — пусть поют.

Проезжаем мимо трактира «Золотой петух» — оттуда даже в карете слышен пьяный хор и звуки гармошки. Кто-то выводит про «очи чёрные, очи страстные». Фальшивит страшно, но с душой.

— Сашенька, — бабушка берёт меня за руку. — Ты уверен насчёт совета? Это очень серьёзный шаг. Необратимый.

— Именно поэтому и нужно сделать его сразу. Чем дольше тянуть, тем больше ложных надежд людям. А надежды нет, бабуль. Северное княжество погибло семнадцать лет как. Совет бы ещё спустя сто лет решил его возродить. Хотя, знаешь, с определённой подготовкой, шансов было бы даже больше чем в нынешних реалиях.

Она тяжело вздыхает, но не спорит. Понимает. Всё она понимает. Осталось только донести это старым фанатикам.

— Можно разослать весточки прямо сейчас, — Марьяна указывает на круглосуточную курьерскую службу. — Адреса я помню. Не все, но большую часть.

— Отлично. — киваю и выглядываю из окошка. — Кучер! Притормозите у «Быстрого гонца»!

— Будет сделано, барин!

И сворачивает к обочине. Останавливаемся у конторы с яркой вывеской — «Быстрый гонец. Доставка 24 часа». В окнах свет, видно снующих клерков.

Марьяна выскакивает с экипажа и скрывается за стеклянными дверями. Смотрю по сторонам. Тут оживлённее — магазины ещё открыты, в витринах горит свет. Дамы в мехах прогуливаются под руку с кавалерами. У соседнего входа вывеска с грядущим театральным выступлением, премьера чего-то французского.

Через десять минут Марьяна возвращается, отстукивает снег с обуви на ступеньке и залезает в карету:

— Готово. Пятнадцать курьеров отправлены по городским адресам — доставят сегодня. Те передадут по цепочке. К завтрашнему утру человек тридцать-сорок соберутся. Может, больше.

— Сорок? — присвистываю. Нихрена се. — Многовато для тайного собрания в одном месте.

— Это только костяк, — поясняет та, усаживаясь обратно. — Те, кто принимал присягу лично вашему деду. Старая гвардия. Остальные — их дети, внуки, дальние родственники, придут, только если вы лично призовёте.

— Понятно. — стучу по кабине и трогаемся.

Едем через Дворцовый мост. Нева подо льдом, в полыньях чёрная вода. На другом берегу — Петропавловская крепость, шпиль собора упирается в звёзды. Красиво, чёрт возьми.

Васильевский остров встречает тишиной богатого района. Широкие улицы, ряды эфирных фонарей. Особняки прячутся за высокими коваными оградами. В окнах — отблески каминов, силуэты за тюлевыми занавесками. Респектабельно. Солидно. И скучно.

— Седьмая линия, — объявляет кучер. — Какой дом?

— Двенадцатый.

Карета замедляется, катит вдоль ограды. Кованые прутья, узор из виноградных лоз и грифонов. За оградой — заснеженный сад, дорожка к крыльцу.

И сам дом.

Вот он — красавец.

Трёхэтажный, из красного кирпича с белыми колоннами. Окна высокие, арочные. На крыше — мансарда с круглыми окошками. Парадное крыльцо с навесом на витых столбах.

Неплохо. Особенно для бывшего курсанта академии и штрафника. Вот она — жизнь. Никогда не знаешь как повернётся. Вчера задом, сегодня передом. Но любить её нужно с двух сторон. Всё. Это клиника.

— Приехали, барин, — кучер останавливает лошадь у ворот.

Да, приехали, точнее и не скажешь.

Выходим наружу. Расплачиваюсь с извозчиком — десятка и пятак на чай. Тот благодарит, разворачивает клячу и уезжает в темноту. Мы же остаёмся стоять перед здоровенными воротами из кованого железа.

— Хороший дом, — одобрительно кивает бабушка, разглядывая фасад. — Моргунов был человеком со вкусом. И с деньгами. Жаль, что так бесславно закончил.

— А что с ним случилось? — спрашиваю, перебирая связку ключей. Каждый размером с палец, увесистые. — Разин говорил что-то про смерть при странных обстоятельствах.

— По официальной версии в газетах — апоплексический удар. Нашли утром в кабинете, — Марьяна помогает мне, светит эфирным шариком у замка. — Но в городе шептались Моргунов торговал с армией, провиант и амуницию. Видимо, где-то пожадничал и решили, что его доля слишком велика.

Замок поддаётся. Механизм всё ещё в отличном состоянии. Распахиваю ворота, и открывается вид на заросшую, заснеженную аллею.

— Добро пожаловать в наш новый дом, — улыбаюсь. Эх, надо бы брать с собой Фрею. Заселиться с ней в наше теплое гнездышко. Жить-поживать, да добра наживать. Черт побери, я соскучился! И вроде по Ингрид тоже. По Корнелии — нет. Ни капли. Пока что она тупа настораживает меня своими якобы «чувствами». Да и вообще, есть ощущение, что той ночью я просто вырубился, а не ШЕСТЬ раз толкал болт в мякоть. Хлопал в ладушки по-взрослому. Пещероводил. Нашпиговывал. И прочее-прочее. Но ладно, всё станет понятно при следующей встрече с ней. Спальной встрече.

Идём по заснеженной дорожке к парадному входу. Под ногами хрустит снег вперемешку с гравием. По бокам — запущенный сад. Кусты не стрижены, превратились в бесформенные сугробы. Деревья разрослись, ветки переплелись над головой. Но даже в запустении чувствуется — когда-то это было красиво. Вон, под снегом, очертания фонтана. А то, похоже, беседка.

На входе особняка, точь страж, парадная дверь из массивного дуба с бронзовыми накладками в виде всё тех же грифонов. Моргунов явно питал слабость к мифическим тварям.

Ключ входит легко, замок щёлкает.

Толкаю эту вратину. Внутри темно как в могиле, ну и холодно как в леднике, естественно. Пахнет пылью, старым деревом, а ещё чуток мышами.

— Светильники