Ненормальный практик 5 - Отшельник Извращённый

ещё живы, Саша. Те, кто предал княжество изнутри. Кто впустил британские войска. Кто убил твоих родителей. Если бы они узнали, что наследник жив…

— Меня бы прикончили. Понимаю.

— Или использовали бы. Как знамя для новой смуты. Как марионетку для своих игр. И бросили бы в мясорубку ради своих целей.

Логично. Жестоко, но логично. Живой наследник — это символ. А символы в политике — разменная монета.

— А Марьяна? — киваю на женщину у двери. — Кто она?

— Марьяна Петровская. Камеристка твоей матери, княгини Екатерины. Одна из немногих, кто остался предан после падения. Она помогла мне вывезти тебя.

Смотрю на ту новым взглядом. Эта женщина спасала меня? Вернее прошлого Сашку? Рисковала жизнью ради младенца?

Она ловит мой взгляд, чуть склоняет голову:

— Для меня большая честь служить вам, ваше сиятельство.

— Не надо, — морщусь. Кабздец. Чувствую себя чудовищем. А ей сейчас какого? Что её трогал пи*дюк, якобы ещё и князек. Н-да уж. Это беспокоит даже больше чем то, что я — князь Севера. — Никаких «сиятельств», Марьяна. Для вас просто Александр. Или Саша.

— Как прикажете… Александр, — она кивает ещё раз.

Никакого недовольства или возмущения в голосе, от чего на душе ещё более паршиво. Ещё и палец ей сломал. Ладно. Надо будет как-то загладить вину. Загладить. Но не так! Не пальцами. Боже. Отворачиваюсь к бабуле.

— Это… И сколько ещё таких «верных»? Тех, кто знает правду?

Та задумывается, будто мысленно подсчитывает:

— Кто помнит присягу и готов действовать человек двести, может, триста. Разбросаны по всей империи — кто в армии служит, кто торговлей занимается, кто на севере осел.

— Триста? — хмыкаю, кивая. — Неплохо для мёртвого княжества.

— Это только верхушка, — вступает в разговор Марьяна. О, только не это, стой в сторонке и не смотри мне так в глаза. — Есть ещё их семьи, ваше сиятельство. Дети, внуки, племянники. Те, кто помнит старые времена по рассказам. И целые деревни на севере, где до сих пор молятся за здравие князей Северовых. Не знают, что вы живы, но надеются.

— Сколько всего? Если прикинуть?

Бабушка пожимает плечами:

— Если считать всех, кто может откликнуться на призыв законного князя? Тысяч семь, может, десять. Но это разрозненные люди, не армия. Крестьяне, ремесленники, мелкие торговцы. Есть несколько офицеров в армии, пара чиновников средней руки…

— И некоторые из старой гвардии сохранили влияние, — добавляет Марьяна. — Полковник Морозов, например. Официально командует гарнизоном в Пскове. Его полк полностью из северян. Восемьсот штыков, готовых явиться по первому зову.

— Восемьсот солдат? — это уже что-то. — И он знает обо мне?

— Нет. Знает только, что где-то есть наследник. Ждёт знака.

— И это не всё, — бабушка начинает вспоминать остальных крупных шишек. — Купец Трофимов контролирует половину речных перевозок на севере — у него своя флотилия, команды верные. Графиня Шувалова — официально нейтральна, но её покойная мать была из рода Северовых. У неё поместье, своя гвардия, человек триста. Барон Халов…

Слушаю перечисление имён и понимаю — тут целая сеть. Спящая, затаившаяся, но существующая. Ждущая. Вот только чего? Неужели не понимают, что всему конец?

— Чего они ждут? — спрашиваю прямо.

— Тебя, — бабушка смотрит мне в глаза. — Ждут, когда князь Северов вернётся и поднимет знамя. Восстановит честь рода. Вернёт земли предков.

Вот те на. Целая подпольная организация фанатиков мёртвого княжества. И я — их надежда на светлое будущее. Мессия поневоле. Становится всё интереснее и интереснее.

— Бабуль, — говорю спокойно. — А ты сама ведь тоже была практиком?

Она кивает, поднимает руки ладонями вверх. На запястьях — белёсые шрамы, похожие на ожоги. Знаю, что это.

— Была. Магистр третьей ступени. Но семнадцать лет назад провела ритуал запечатывания. Навсегда отрезала себя от эфира. Чтобы спрятаться в столице, иначе любой сильный практик почувствовал бы за версту.

Запечатать узлы для практика — равносильно как отрезать собственные руки. Навсегда лишиться части себя. И она сделала это ради Сашки, которого больше нет.

— Прости, что не рассказала раньше, — её голос снова дрожит. — Я хотела защитить тебя. Дать нормальную жизнь. Без груза мести, долга, мёртвых надежд. Но теперь… теперь ты сам стал заметной фигурой. Подполковник. «Ненормальный практик». Мастер в восемнадцать лет. Видела, о тебе и в газете сводку писали.

Бабушка достаёт из сумочки небольшую шкатулку. Чёрное дерево, искусная резьба. Открывает.

Внутри — перстень. Тяжёлый, золотой, с крупным рубином. На камне выгравирован герб — волк под звездой.

Родовой перстень князей Северовых, значит.

— Это твоё по праву, — говорит она тихо. — Носить или нет — решай сам. Но знай: ты не просто Александр Волков, сирота и солдат. Ты — князь Александр Северов, последний из великого рода. И что с этим знанием делать… решать только тебе.

Беру перстень. Тяжёлый. Не столько от золота, сколько от груза всей этой ответственности. Кручу в пальцах, разглядываю герб. Волк под северной звездой. Символично. Да и грустно всё это, если уж быть реалистом.

— Бабуль, давай начистоту, — откладываю перстень на стол. — Вы хотите, чтобы я поднял восстание? Собрал этих людей и пошёл отвоёвывать несуществующее княжество?

Она выпрямляется. В глазах загорается огонь — старый, приглушённый, но всё ещё не потухший:

— Многие на это надеются.

— Сколько, говоришь, людей откликнется? Семь тысяч? Десять максимум? Включая детей и стариков, да?

— Примерно так.

— А сколько было населения в княжестве до падения?

Та задумывается:

— Около полумиллиона. Армия — тридцать тысяч регулярных войск, не считая ополчения.

— То есть осталось около двух процентов от былого.

— Если округлять… да.

Откидываюсь на спинку стула. Протяжно вздыхаю. Вот и ответ на её вопрос.

— Бабуль, без обид, но всё это чистое безумие. Северовы не удержали княжество, имея стопроцентные силы и укреплённые форты. А теперь горстка людей хочет вернуть всё обратно? В разгар войны с Британией? Когда Империя любое восстание подавит, не моргнув и глазом?

Тяжёлое молчание. Даже Марьяна у двери опускает голову.

— Я понимаю, — бабушка говорит тихо. — Разумом понимаю. Но люди, Саша… они столько лет живут этой надеждой. Мечтой о возрождении. Для многих это смысл жизни.

— Я не поведу их на убой ради призрачной мечты.

Марьяна тут же вмешивается:

— Вы — наследник. Это ваш долг перед