Ничуть не влюблены - Шарлотта У. Фарнсуорт

Хантер натягивает свой комплект «Хоккей Холта».

– Я в курсе, что ты по большей части задерганный фанатик контроля, Харт. Пойдем пожрем, что ли?

Я фыркаю, но киваю, и мы выходим в устланный ковром коридор. Отель, в который Холт заселил нас перед матчем за чемпионство, – сраная дыра. Неудивительно. Ковровое покрытие грязное и потертое, а запах чистящего средства тяжело висит в воздухе. Это место из тех, которые видишь в документалках про убийства и думаешь: «Ну да, конечно, именно здесь это и случилось».

Но я потратил большую часть года, готовясь к тому, что будет завтра, так что не даю второсортному жилью занимать мои мысли. Я не должен позволять себе думать о дешевой обстановке или дрянном запахе. В моем мозгу должны быть только тактика и слабости соперников. Мне плевать, где я сплю, если завтра я в последний раз проснусь без национального первенства.

Я так близок, что чувствую вкус победы. Представляю вес кубка, когда я подниму его над головой. Вижу серебряные вспышки под огнями стадиона. Реальность – не мечту.

– Харт. ХАРТ!

– Да? – Я вздрагиваю и смотрю на Хантера.

– Тебе надо нажать на кнопку, чувак.

– О! Точно.

Я жму кнопку «Вниз».

Вся оставшаяся команда ждет в холле. Никаких выдумок – мы все идем в ресторан отеля. Он полупустой, что не лучшим образом говорит о его кухне. Но я знаю: все, что я съем сегодня, будет на вкус как опилки.

Ужин изредка прерывается одинокими шутками или подначками, но в целом он заполнен клацаньем металлических столовых приборов по фарфору. Нервная энергия гудит в воздухе, электрическая и осязаемая. Колено Уиллиса трясется так нервно, что удивительно, как весь стол не ходит ходуном и не стучит об пол. Надеюсь, завтра на катке он будет лучше контролировать свои конечности.

Тревога достигает пика, когда ужин подходит к концу. Тренер Келлер встает и откашливается.

Наступает тишина. Молчим мы и с полдюжины человек, принявших сомнительное решение не только спать в этом отеле, но и есть в нем.

– Я не Курт Рассел, – начинает Келлер.

– Твою мать. Наш тренер только что дал отсылку на поп-культуру? – шепчет мне Хантер.

– «Мираж на льду» сняли больше десяти лет назад. Не считается, – парирует Эйдан с другой стороны от меня.

Робби поднимает руку, как и полагается наглому мудаку.

Тренер вздыхает:

– Сэмпсон.

– Тренер. Команда хочет знать. Если мы победим, мы увидим от вас хоть какие-то позитивные эмоции?

Лицо тренера Келлера как будто высечено из камня.

– Победите – и узнаете. Я не верю в удачу, счастливые совпадения или судьбу. Я верю в упорный труд, усилия и решительность. Вы, парни… Вы не похожи ни на одну команду из тех, что я тренировал. Последние три года я смотрел, как Харт вкалывает больше, чем должен вкалывать любой игрок, чтобы сохранить эту команду на плаву. В первый раз вы, остальные, доросли до конкуренции. Не то чтобы другие команды не пытались. Но вот простой факт: не все рождаются с силой воли и стремлением преуспеть, чтобы побеждать. Мне и самому было непросто. В моей жизни бывали моменты, которые я хотел бы сыграть иначе. Но вышло как вышло. Я не сражался с обстоятельствами. Не так, как стоило бы. Не так, как сражаетесь вы. Если честно, спорт третьего дивизиона – это лотерея. Мы – команды, которые никого не волнуют до тех пор, пока они не выходят против нас. В этом сезоне вы заинтересовали народ. Люди думают, что любят болеть за аутсайдеров. На самом деле они любят это, только когда аутсайдер побеждает. И именно это мы и сделаем завтра, парни. Мы победим. Потому что наша команда лучше. Потому что вы заслужили это потом и кровью. Потому что, если вы не выложитесь завтра по полной, вы об этом пожалеете. Это я вам обещаю. Эти моменты останутся с вами, парни. Победа или поражение. Запомните это.

Судья Келлер с суровым видом обводит взглядом стол.

– Я иду спать. Если кто решит провести свой вечер как-то иначе, мне будет что вам сказать. Полагаю, Харту тоже.

Он направляется к лифту, и Дин следом за ним.

– Доброй ночи, народ.

Я заглатываю остатки газировки и двигаюсь за тренером. Никто из моей команды не следует за мной, и я не удивлен. Я чувствую облегчение. Мне нужна минутка, чтобы взять рвущиеся наружу эмоции под контроль.

Речь тренера сделала завтрашний день реальностью. Не в том смысле, что от меня начали меньше ждать. Тренер прав. В этом сезоне остальные парни поднажали так, как не делал никто, с кем я играл. Но это не значит, что завтра все взгляды не сойдутся на мне.

Я иду обратно в номер, который делю с Хантером. Я особенно выложился на последней тренировке, чтобы сжечь нервную энергию и обеспечить себе сегодня крепкий сон. Посмотрим, были ли попытки успешны.

Хантер заходит в комнату, когда я выхожу из ванной.

– Спасибо, что не подождал, Харт, – говорит он мне.

– Я понятия не имел, сколько вы там будете болтать. Хочу выспаться как следует, – отвечаю я. – Сколько парней ушло?

Кажется, Хантера это веселит.

– Харт. Ни один в этой команде сегодня никуда не пойдет. Ты что, шутишь? Мы все знаем, как ты старался. Как ты хочешь победить. Ты правда думаешь, что кто-то из нас поставит это под угрозу?

– Ну не нарочно, – уступаю я.

– И случайно тоже, – отвечает Хантер. – Ну и я не хочу принижать серьезный подход команды, но у нас же еще и возможности ограничены. Не то чтобы мы жили в Мекке развлечений и ночной жизни.

Я усмехаюсь:

– Точно.

Нейтральная территория, выбранная студенческим хоккейным комитетом, может предложить нам еще меньше, чем Сомервилль. Уверен, выбор преднамеренный.

Хантер заканчивает готовиться ко сну, когда я укладываюсь. Он выключает свет и забирается на койку напротив меня.

– Доброй ночи, Харт, – говорит он мне и сразу же вырубается.

Я с завистью слушаю, как Хантер сопит и даже похрапывает. В моей голове кипят случайные мысли. Хоккейные матчи. Задания по английскому. Недавний разговор с матерью. Харлоу.

Я устаю лежать, окруженный собственными мыслями, беру телефон и ключ от номера и выхожу в коридор. Лампы дневного света приглушенно гудят надо мной, пока я иду в конец коридора и выглядываю из окна отеля. Вид там не особо. Просто полоса стриженого газона, тянущегося метров шесть, прежде чем прерваться асфальтом парковки.

Я вытаскиваю телефон и изучаю с минуту, прежде чем набрать номер. Это один из тех пограничных моментов в стиле «жалею, что