Ликуя и скорбя - Федор Шахмагонов

— Всех троих сдернуть с тысяцких!— воскликнул Дмитрий.

Сергий усмехнулся в бороду.

— Человека повергнуть великого умения не нужно! Велико умение заставить его послужить благому делу. В том и государева мудрость.

Дмитрий вскочил и забегал перед Сергием, не вытерпел по младости спокойного разговора в отцовском кресле.

— У тебя сестра на выданье, Дмитрий!— тихо молвил Сергий.

Дмитрий остановился, черные его глаза впились в лицо Сергия.

— За кого сватать? Ныне есть четыре великих княжества — они вся Русь. Литовско-русское княжество, Тверское, Рязанское и Владимирское. За море сестру везти, какая польза?

— Дозволишь, я буду сватать?

— За кого?

— За изгоя Волынца!

Дмитрий замер, отступил на шаг от Сергия.

— Волынец в отцы ей годится...

— Браки у князей по любви на небесах свершаются, а на нашей земле ради упрочения царства земного. Верной спутницей была мать твоему отцу... До свадьбы они и не видели друг друга, но с той поры брянские князья всегда с Москвой. Дед твой, Юрий Данилович, взял в жены сестру хана Узбека. Хан Узбек позволил Москве обуздать Тверь.

— Я спрошу Анну!

Дмитрий поднял голову, опять его черные глаза впились в лицо Сергия. Сергий спокойно выдержал горячечный их блеск.

— А кого ты мне посватаешь?

— Есть невесты у литовского Ольгерда. И сестры, и дочери... Но не смирить тебе жадность литовского князя, не любо будет ему возвышение Москвы. Есть у тверских князей невесты, но тебе Тверь надо под Москву подводить, и тут тебе не подмога сватовство. Сперся ты о княжении с Дмитрием суздальским. Первый раз ты побил его, в другу рядь он сам от ярлыка отказался. Есть у него дочь Евдокия... Здесь сватовство скрепит, что ты силой ставил! Суздаль да Москва, все равно что Москва и Владимир. Сомкнутся Москва с Нижним Новгородом через Суздаль, Белоозеро с Москвой то ж через Суздаль! Научись делать из врагов друзей — и неодолим будешь.

Великая Орда Бату-хана разделилась. Ее единство скрепляла рука великого хана из Сарая. Расходились веером кочевья, забредая в рязанскую землю, достигая Новгорода Нижнего по Волге, растекались по Суре и Пьяне, кормили ордынцы коней на лугах Цны и Мокши, но все это движение, расходясь, опять возвращалось к Сараю. А ныне нет великой Орды и нет великого хана.

Один хан, чингизид Амурат, захватил Сарай, но на том и иссякла его сила в битвах с Мамаем. Хан Авдулла, Мамаев ставленник, удержал правый берег Волги, воронежские степи. Кочевья Мамаевых туменов достигли Дона, прошли донскими степями на Кубань и вышли через Крым к берегам моря. Оттягал у Мамая земли по Мокше хан Тогай, третий чингизид, объявивший себя ханом. Мокша и Цна до реки Суры и до берегов Пьяны назывались стороной Наручатской. Стерег Тогая его соперник Азиз-хан, его тумены кочевали в Заволжье, доходили до Яика и отрогов Каменного пояса.

Съехались однажды в степи три хана: Азиз-хан, Тогай-хан и хап Амурат.

— Я владею городом Бату-хана, великого джиханги-ра, нашего великого прадеда и внука Потрясателя вселенной!— сказал Амурат.— Я владею городом наших великих ханов. Мне мешает темник Мамай, ибо он поклялся извести чингизидов и объявить себя ханом! Черный пес Авдулла у него на поводке, как ученый медведь у руса!

— Я владею,— сказал Азиз-хан,— страной булгар. Прежде чем идти на Русь, Бату-хан взял земли булгар, ибо здесь ворота на Русь. Я не могу послать моих баскаков взять выход с русов, мне мешает Мамай, он берет с русов все выходы!

— Тебе, Азиз-хан,— Кострома и Ярославль, мне — Нижний и Муром! Мне мешает Мамай! — сказал Тогай.

Рыжий копь под Тогаем беспокоился, перебирал ногами, слыша ржание кобылиц в степи.

— Мы потомки Чингисхана, Мамай — сын кипчака. Или останется наш корень, или Мамай истребит всех до одного. Нам надо собрать тумены и ударить на Мамая, а собаку Авдуллу подвергнуть казни! — продолжал Тогай.

— Я поведу наши тумены! — молвил Амурат.

— Тебя, Амурат,— ответил Тогай,— дважды разбил темник! Ты погубишь наши тумены! Я вырвал в бою землю Наручат, и меня не поразил Мамай. Я поведу тумены!

Амурат покачал головой и крикнул:

— Тот джихангир, под кем город Сарай! Я выхватил этот город у Мамая, а ваши тумены он рассыпет, как буран рассыпает барханы!

— Не быть тебе джихангиром!— проговорил Тогай,

— Не отдадим тебе тумены!— ответил Азиз-хан. Ханы разъехались, не договорившись.

Мамай знал, что три хана сговариваются против пего. Только пусть они знают, кто в Орде подлинный правитель — послал ярлык на великое княжение Дмитрию московскому.

В Москве дымы лесных пожаров сморили великую княгиню Александру, в Суздали моровая язва поразила Андрея Константиновича. Дмитрий Константинович стал великим князем суздальским, Нижнего Новгорода и Го-родца на Волге. Улеглась тоска по владимирскому княжению, а у его сына Василия, по прозвищу Кирдяпа, разгорелась. Мыслил так: темник Мамай отдал ярлык Дмитрию московскому, хан Амурат, великий хан, отдает его отцу.

Отцу сказал:

— Я не прощу Дмитрию переяславского поля! Волчонок вырос, стал матерым волком. Орда и матерому хребет сломит!

Дмитрий Константинович тяжко вздохнул. Свежа память, как доискивался Владимира и Москвы. Не послушал старшего брата, едва цел остался. Твердо отрезал сыну:

— Не велю, Василий, выносить ярлык на владимирское княжение! Был волчонок, теперь в Москве медведь! Да и что Москва? Нижний Новгород будет главным городом на Руси. Стоит на Волге. Ока, Кама, Шексна, Волга — все выходы за ним и для Рязани, и для Твери, и для Владимира! Утверди себя в Нижнем Новгороде. Иди к Мамаю. Нам первый враг — это хан Тогай, а второй враг — хан Азиз! Если Мамай за нас, то эти два хана не страшны!

Сын не послушал отца. Спустился по Волге в Сарай к Амурат-хану. Бил челом так: дан был его отцу ярлык на великое княжение во Владимире, да сошелся Дмитрий московский с Мамаем, и потому Мамай и отобрал ярлык у Дмитрия суздальского. Пока Мамай в дружбе с Дмитрием московским и с Олегом рязанским, вся дань с русской земли у него, он самый сильный в Орде. Если Амурат даст ярлык на великое княжение во Владимире Дмитрию суздальскому, а ему, Василию Дмитриевичу, ярлык на великое княжение в Суздали и в Нижнем Новгороде, то зажатым быть Тогаю и Азиз-хану, а Мамаю не иметь выходов. И без пояснений Амурат знал об этом раскладе, жива была и обида, что его ярлык Дмитрий московский не признал. Вышел из Орды Кирдяпа с двумя ярлыками: на великое княжение владимирское нес ярлык отцу, а себе — на великое княжение в Нижнем Новгороде, Городце и Суздали.