Ликуя и скорбя - Федор Шахмагонов

Андрей Кобыла встретил на возвратном пути московский сторожевой полк у стен Троицы. Вел сторожевой полк воевода Александр Иванович. Сказали Андрею, что из Москвы вышел и городовой пеший полк, а замыкают поход коломенские всадники под командованием воеводы Федора Акинфовича. Большой полк ведет Василий Васильевич Вельяминов.

Воевода Александр Иванович выслушал рассказ Андрея Кобылы и обронил:

— Тысяча ордынских сабель... Нехорошо!

— Русская кровь польется, вот что нехорошо!— заметил Сергий.— Послы ханские сегодня уже не послы.

Сергий не о том печаловался, не о том его раздумья. Ведома ему была боярская спесь. Княжичи молоды, власти не имеют, как же ему подвинуть тысяцкого в сторону да прославленных воевод Калиты, чтобы поставить войско под начало Боброка — изгоя, безотчинника, человека для Москвы чужого и неизвестного? Воеводы и тысяцкий за обиду примут, и распадется московское войско.

Дружины суздальского князя Сергий не опасался. Московская дружина и московский городовой полк суз-дальцам не уступят. Опасны ордынские всадники, не преодолен перед ними страх. Вся надежда на новгородцев, на дружину Степана Ляпы, они остановят ордынцев. Да кто же из московских воевод сумеет повести ушкуйников в бой? Степана, ушкуйника, нельзя ставить решителем боя, не примут новгородца московские воины, а московского воеводу не примут ушкуйники. Один исход — ставить воеводой Боброка, хоть он и изгой, но князь из Данилова племени.

Большой московский полк еще только подходил к Троице, а Сергий уже получил известие, что Суздалец с ордынцами и своей княжьей дружиной выступил навстречу и встал под Переяславлем у Клещина озера. Суздалец привел ордынцев, пеших владимирцев и пеших нижегородцев. Московское войско загородило дорогу на Москву.

Собрались воеводы и старшие бояре думать, как биться с Суздальцем, кому вести войско. Старшим в думе московский тысяцкий Василий Вельяминов, рядом — брат его Тимофей Васильевич Вельяминов и сын Иван. Сила у Вельяминовых — что скажут, тому и быть. Сергий не дал вымолвить Вельяминову первого слова. Сказанное слово обратно вернуть трудно. Назовет себя тысяцкий главным воеводой, отстранить тяжко.

— Ведомо ли воеводам и старшим боярам, — начал Сергий,— что Дмитрий суздальский привел ордынцев?

— Хватит Орды бояться!— закричали бояре.

— Ордынцев, что с Суздальцем, или Орды, что под ханами?— спросил строго Сергий. Сам и ответил: — Ордынцев, что с Суздальцем, бояться нечего, а надо суметь их побить, а вот Орды не бояться час не пробил! Верю, что изрубит московское войско ханских послов Уруса, Каирмека и Алатынцыбека! А как будет, ежели за них ордынский хан свое войско двинет? Сейчас ханы бьются меж собой, а тогда найдется хан, что поднимет всю Орду на нас, и смирится в Орде замятия! Есть у нас старший боярин и воевода Василий Вельяминов. Быть ему первым воеводой над московским войском! Кто супротив скажет? Никто. С поклоном нам просить бы боярина Василия взять под свою руку московское войско! Да вот беда! На того, кто поведет войско, на того, кто повергнет Суздальца, кто изрубит ордынских воинов и ханских послов, на того падет гнев всей Орды! А ну как Орда потребует на поток и расправу старшего воеводу? Не может Москва лишиться бояр Вельяминовых! Не стоять Москве без этого родового столпа! Если неразумно мое слово, пусть кто-либо иное скажет.

Высунулся боярин Михаил Александрович.

— Выходит, что нет разницы: кого ни поставь воеводой, и воеводе перед Ордой ответ держать, и боярам, что его поставили!

— Справедливы твои слова, боярин!— отозвался Сергий.— Воеводу ставить князю Дмитрию! Князь отрок, какая вина на малолетке? А воеводой ставить не московского боярина, а чужого изгоя. Прогневается Орда, с чужого и спрос! Наняли мы, дескать, ушкуйников, а они издавна ордынцев бьют.

— Кого?— раздался бас Василия Вельяминова. Сергий окинул бояр суровым взглядом.

— Воеводой быть Дмитрию Михайловичу Боброку. Пусть на него падет обида! Боярам на поле не выходить!

Сергий сел, и поплыли по его пальцам узелки черных власяных четок. Совет боярский советом, да перед тем, как сесть за большой стол в трапезной монастыря, успел оговорить Сергий с московскими воеводами, что Вельяминовых во главе войска ставить нельзя, власть забрали, дышать другим боярам не дают.

Встал после Сергия воевода сторожевого полка Александр Иванович, встали вслед за ним воеводы братья Акинфовичи.

— Нас не заботит дружина Суздальца!— сказал Александр Иванович.— Дружина Суздальца не вышла бы против наших воинов, не будь с ним тысячи ордынских сабель! С Волынцем дружина новгородцев. Славу нашу он не отнимет.

Поднялся с дубовой лавки Василий Вельяминов. Откашлялся, прогремел басом на всю трапезную:

— Лукав ты, отец Сергий! Славы нет в том, чтобы прогнать Суздальца! То верно! А как войско доверить чужаку? Пойдет ли войско? Я в сторонку отойду, уговаривать не буду! Но идти надо! А нам, боярам, и так худо и этак еще хуже!

Вызвали на совет Боброка. Боброк вошел и встал перед трапезным столом, Вельяминов приблизился к нему, всматриваясь в его лицо. Что-то хотел сказать, но раздумал.

— Подойди, боярин!— раздался звонкий голосок Дмитрия.

Боброк подошел к Дмитрию.

— Я приговорил, а бояре согласились: быть тебе, Волынец, большим воеводой в походе на Владимир! Выгони из града Владимира князя суздальского!

В Москве меж воеводами не было принято становиться перед князем на колено, то был обычай при королевских дворах в Европе. Боброк опустился на колено и склонил в глубоком поклоне голову, затем вынул из ножен меч и положил его к ногам княжича.

— Клянусь, княже, не вкладывать в ножны свой меч, пока не сокрушим извечного супостата!

Воеводы и бояре переглянулись. Очень им показалось удивительным, что Боброк встал на колено, не с Волыни эта повадка, а скорее из Литвы. А слова его еще удивительнее. Поход на Суздальца, не Суздальца же назвал пришелец извечным супостатом. С далеким замыслом слова. Никто не ведал, в каких битвах был участником пришелец, не хвастлив ли он, как хвастливы иные пришельцы? А больше всего удивило, что встал на колено. Не догадывались, что означал сей знак. А был он тоже задуман с дальним намерением. Боброк показал, что пришел он на службу не к князю, а к государю, давал как бы знать, что привело его на службу в Москву. Кто понял — тот понял, а кто не понял, тому и не надо понимать.

Поход решен. На Переяславской дороге Боброк поставил полки в походный порядок. Его упредили, что это не вся московская сила. Сторожевой полк — то конная княжеская дружина, что собрана еще Симеоном Гордым. Язва проредила ее ряды, князь Иван пополнил ее из числа переселенцев из Рязанского княжества. Легковооруженная конница. То не новгородский и не псковский наряд, а скорее наряд южных княжеств. Такая конница может сражаться с ордынцами, новгородская кованая рать для нее неодолима.