Ликуя и скорбя - Федор Шахмагонов

Мамай не стронулся с обрыва, чтил свое достоинство, ждал, когда русы объяснят, кто и зачем плывет в Орду.

Андрей Кобыла карабкался по отвесному берегу, потел под боярской шубой. Низко поклонился Мамаю. Напомнил ему о встрече с князем Иваном па Куликовом поле. Вспомнил и Мамай боярина. Пожелал увидеть московского княжича.

Мамая принимали все три княжича: Дмитрий, младший его брат Иван и двоюродный брат Владимир. Опытный и закаленный воитель встретился с малолетним Дмитрием. Мамай принял покровительственный тон.

Дмитрий еще не очень-то понимал, что искать ему в этой встрече. Учили его быть с ордынскими владыками обходительным и приветливым. Мамай и боярин Андрей Кобыла, а с ним и Сергий, знали, что искать.

Мамай прикинул, что московский княжич нуждается в сильной руке в Орде. Без поддержки хана не получить княжичу ярлыка на великое княжение. Если он, Мамай, поможет княжичу, то в Москве у темника будет дружеская рука, будет на кого опереться в предстоящих ордынских битвах за ханский престол. Мамай знал, что хан Навруз отдал ярлык Дмитрию суздальскому, обошел московских князей. Но хан Навруз убит ханом Кидырем, ханом, враждебным Мамаю.

Княжичи Владимир и Иван сидели за столом безмолвные. Дмитрий, как старший, подал чашу с медом ордынскому темнику.

Мамай отпробовал меда, поставил чашу и сказал, чтобы Дмитрий сел на свое место. За креслом Дмитрия стояли Андрей Кобыла и Сергий в одеянии воина.

— Просим темника,— начал Андрей Кобыла.— Восстанови справедливость! Не по отчине, не по дедине князь суздальский захватил у отрока княжеский стол. Привел ордынцев, требует княжича к ярлыку...

— Справедливость?— с усмешкой переспросил Мамай.

Однажды он уже объяснял русскому князю Олегу, что такое справедливость. Олега было желательно иметь другом в смутное время. А что может, что имеет за собой московский княжич? Он ничто в Орде. Дунуть, и облетит его власть, как пуховая головка одуванчика.

Мамай умел заглядывать вперед. Сегодня в Орде утвердился хан Кидырь. Он пришел из Синей Орды, ему неведомы пути ордынской политики, неведомо, как управлять Русью, как на Руси держать силы в равновесии. Но и хан Кидырь пришел не навечно, а на час. Мамай все более утверждался в мысли, что ему править в Орде. А по законам власти в Орде ныне надо помочь малолетке Дмитрию против суздальского князя. Суздаль, да Владимир, да Нижний Новгород в одной руке — это опасно. Малолетка князь на владимирском столе — передышка для Орды, пока не уляжется смута. Стало быть, не следует пугать московских княжичей поучением о том, что такое справедливость, но и помочь им у Кидыря Мамай не мог.

— К какому хану ты идешь на поклон?— спросил у Дмитрия, посмеиваясь, Мамай.

— В Орде есть один хан!— ответил Сергий за Дмитрия.

Мамай окинул взглядом смелого воина. Кто он? По одеянию ни князь, ни воевода, ни боярин, по ответу и хитер и мудр. Его взгляд встретили внимательные серые глаза. По твердому взгляду, по высокому челу, по незримым приметам Мамай угадал в нем главного в московском посольстве.

— Навруз убил Кульпу, Навруза убил Кидырь из Синей Орды!— сказал Мамай.— Сегодня в Орде один хан — Кидырь, но и над ним занесен меч. Хан сегодня не сила, сила сегодня за войском, а войско со мной.

— Драгоценны слова прославленного воителя! — ответил Сергий.— Драгоценный сосуд мудрости! Мы готовы принять ярлык от темника, но его оспорит суздальский князь!

— Я хочу,— произнес Мамай,— чтобы сын моего друга Ивана получил ярлык у Кидыря. Но, чтобы не случилось беды, я пошлю берегом тумен Бегича... Большой Орде жить рядом с Русью, Синяя Орда недолгий гость в Сарае... Берите ярлык, настанет час прийти сызнова, попомните, чем я помог...

Сергий ликовал в душе. Всегда было так: Орда ставила на Руси князей по княжествам, держала ярлык как сладкую приманку, чтобы стравливать русских. Ныне Орда тянется за помощью к русским князьям, чтобы Русь помогала одному хану против другого. Великое знамение!

Кидырь пришел в Сарай из Синей Орды, Ак-Орды. Ак-Орда — то улус Джучи, но разделился улус: Ак-Орда на Яике и в степях до Сырдарьи; Большая Орда в Сарае на Волге. Ак-Орда далеко от караванных путей по Волге; Большая Орда па золотом волжском пути. Давно ханы и царевичи Ак-Орды зарились па Большую Орду и волжский путь. Царевич Кидырь низверг ничтожного Навруза, сел на ханский трон, но эмиры и темники Большой Орды не приняли его и ушли на далекие стойбища. Кидырь затворился во дворце. Хан без ханской власти.

Андрей Кобыла доложил хранителю дворца, что к хану пришли московские княжичи просить ярлыка на великое княжение и принесли дары. Кидырь передал через хранителя:

— Дары пусть отдадут! Ярлык дам, когда вырастут!

Андрей Кобыла передал дары. Дары понравились, хан смягчился и передал через хранителя боярину:

— Пусть русы ждут!

Сергий меж тем бродил по Сараю, искал Никольскую церковь, где службу правил отец Сильвестр.

Отец Сильвестр заканчивал обедню. Молились в церкви русские рабы, русские ремесленники, что служили в Орде, ордынские христиане. Закончилась служба. Церковные служки гасили свечи. Отец Сильвестр ушел за царские врата снять свое облачение. Сергий стоял и ждал. Отец Сильвестр вышел из царских врат. На его пути встал русский воин и преклонил колено. Сильвестр протянул руку для благословения, и рука повисла в в воздухе. Ему ли не узнать в лицо этого воина, он ли мог ошибиться?

— Исповедуй, отец, меня, грешного! — тихо молвил Сергий.

Сильвестр проводил церковных служек, запер дверь изнутри и провел Сергия в исповедальню. Тут их никто не мог услышать. Сильвестр поцеловал руку Сергия. Сергий обнял Сильвестра.

— Не чаял, не ждал встречи, не надеялся еще раз слышать твой голос, видеть тебя...— глухо, подавляя слезы, сказал Сильвестр.

— Ты жалуешься на судьбу?

Сильвестр опустил глаза.

— Русский в Орде всякий новый день почитает божеским даром. Ты об этом хотел спросить?

— Я знаю, что здесь ты живешь в геенне огненной и нет с тобой близких, монах!— В голосе Сергия прозвучали суровые нотки.— Мы живем на острове, а вокруг геенна огненная. Что страшнее, Сильвестр? Собственная погибель от ордынской сабли или гибель и поругание близких? Ты умрешь мгновенно! Умрут близкие — умирает долго и мучительной смертью твоя душа! Попомни, что говорил епископ Серапион: «Села наши лядиною по-ростоша, величество наше смирися, красота наша погибе... И всласть хлеба своего изъести не можем и воздыхание наше и печаль сушит кости наши». Мы там, на Руси, пока в пепле, мы еще в пути к тому часу, что рассудит нас с Ордою, а ты уже в той битве, для которой ныне раздаются крики рожениц наших... Ты первый пускаешь стрелы, ты первый опускаешь меч! Разве стоит это сожаления?