Лениград - 43 - Влад Савин

       Тиле хотелось взвыть. Не только затем, чтобы его услышал на улице патруль. Он не раз представлял себе русского адмирала, одержимого Полярным Ужасом, или даже управляющего им - без всякого сомнения, это был беспощадный ледяной великан, истинно арийской внешности, живое воплощение скандинавского бога Тора - однако же, смерть в бою с таким врагом, это не позор, а даже почет, в какой-то мере! Но этот старый, толстый, низенький француз (интересно, как он убегал от нас в сороковом!), презренный унтерменш, грязь на арийском сапоге - как он смеет посягнуть на него, своего господина! Франция, эта европейская подстилка, может лишь подло бить из-за угла, а не сражаться честно! Или служить шавкой для других, более сильных - пока мы были сильнее, склонились перед нами, стоило же весам качнуться, переметнулись на сторону англичан! И вы за все заплатите, вы и ваша ублюдочная страна - мне не придется объяснять фюреру, отчего я не победил, теперь это с охотой сделают другие, сказав: из-за измены, предательства лягушатников! Что после будет с Францией, страшно и представить!

       Вот только ему это, здесь и сейчас, не поможет никак. Мысли метались лихорадочно, пытаясь найти выход. И не находили.

       -Однако, герр Тиле, у нас времени мало - сказал доктор, и достал фотоаппарат-"лейку" - это, чтобы в доказательство запечатлеть ваш труп. Ну что, Гастон, справимся сами, или кого-нибудь с постов позвать?

       -Что вы, мсье, я эту работу за честь сочту! - усмехнулся Гастон - мы тебя на британский манер казним, свинья! Ты у нас попляшешь, как на рее. Жаль, что ты не прочувствуешь - чертов препарат!

       Они накинули на шею Тиле петлю, прямо в кресле - веревка была уже пропущена через крюк от люстры на потолке. И вместе, дружно, потянули за свободный конец. Адмирал захрипел, боли не было, но перехватило горло, и стало нельзя дышать. Затем в глазах поплыли красные круги, как у утопленника.

       И наступила тьма.

       Берлин, Рейхканцелярия. Следующий день.

       Опять предательство?! Лучшего флотоводца Германии, моего "берсерка" убили французы! Истинный германский рыцарь непобедимый в бою, пал, сраженный подлым ударом в спину! Мы не смогли тебя уберечь -- но сумеем страшно отомстить!

       И вы говорите, до того эти лягушатники предательски уклонились от боя? В то время как Тиле на своем флагмане дрался с двумя американскими линкорами, они пришли, показались, и не вступили в сражение, испугавшись всего одного корабля? А крейсер "Марсельеза" перешел на сторону врага во время битвы? Они украли победу у флота Рейха! Я говорил, что французам нельзя доверять -- и что они недостойны служить даже добровольцами в частях СС. Вы же настаивали на обратном -- и кто оказался прав?!

       Измену надо выжигать с корнем! Расстрелять адмирала Дюпена, и командиров французских кораблей! А куда смотрели кригс-комиссары -- всех их, рядовыми на Восточный фронт! Провести самое тщательное расследование, на предмет причастности высшего командования французского флота и французских властей! Решили ударить в спину сражающейся с русскими ордами Германии? Они об этом пожалеют!

       Год назад я обещал французам за непокорность, режим самой жестокой оккупации. Они решили, что я шучу? Так пусть они это получат!

       Берлин, кабинет рейхсфюрера (он же командующий Ваффенмарине). Через час.

       -Заключенный номер ... прибыл.

       -Ну, Руди, ты уж прости старого друга. И позволь поздравить с возвращением свободы и чина.

       -Генрих, давай без любезностей. И скажи прямо, что тебе снова понадобился мой опыт сыскаря. Что на этот раз случилось?

       -Я распорядился, чтобы тебе давали газеты. Что скажешь -- про убийство нашего "берсерка" Тиле?

       -Я так понял, что кого-то уже поймали? Или пока нет?

       -Поймать исполнителей, это полдела. Главное -- найти тех, кто за ними стоит.

       -Подозреваешь заговор? Французы -- или наши?

       -А вот на это вы, группенфюрер Рудински, и дадите ответ.

       -Если рассуждать здраво, собственно макизарам, адмирал никак не мешал. Значит -- приказ был из Лондона.

       -Вот только кому, Руди? Одно дело -- если это узкая операция их УСО, руками привлеченных маки, или собственной агентуры. Второе -- если это не одни британцы, но и общефранцузский заговор, в чем уверен фюрер. И он сгоряча отдал приказ немедленно расформировать экипажи всей французской эскадры -- а я, как командующий Ваффенмарине, не могу такого допустить, поскольку сейчас эта эскадра, практически все, что осталось от флота Еврорейха! Так что приказ фюрера будет исполнен, но с поправкой -- будут изъяты лишь причастные к заговору, которых найдешь мне ты, а не все подряд. Если конечно, этот заговор есть - если же нет, то будет достаточно списка наиболее неблагонадежных и наименее ценных, для показательной расправы. И третье, самое худшее -- если в игре кто-то из наших, решивших слить фронт на западе перед англичанами и янки. Такие вот три слоя, три дна -- и постарайся нырнуть поглубже, Руди, мне нужно знать, с чем мы имеем дело. Подчиняться будешь мне одному, полномочия у тебя будут самые широкие. Даже сам Модель, который сейчас во Франции все решает -- вместо декоративной фигуры Петена, лишь озвучивающей его волю -- может только просить тебя, но не приказывать. Ты только найди -- кто?

       -Сделаю, Генрих. Если это дела людей, а не поднявшихся богов.

       Интервью журналу "Пари матч". Записано в Париже, 1960 год.

       Да, это я, Гастон Сенжье. Участник той самой, "наиболее известной акции французского Сопротивления" - куда уж известнее, после этого фильма! Как видите, совсем не похож на Жана Марэ, сыгравшего там меня.

       Количество "Оскаров", совсем не показатель исторической правды! Не мог я сходить с борта "Страсбурга" после Лиссабонского сражения, поскольку на тот день был дезертиром, живущим в Тулоне по чужим документам -- если бы поймали, штрафные батальоны Остфронта, это самое меньшее, что мне грозило. И у моей Мари с Тиле не было романа, и она не терзалась сомнениями, кого предпочесть меня или его, и что выбрать, патриотический долг, или чувство -- потому что впервые увидела этого мерзавца всего за час до того, как это случилось. И сам "великий Тиле" вовсе не был похож на древнего викинга, каким он там изображен, гигант безупречной нордической внешности, вполне уместный на палубе драккара, в рогатом шлеме -- мне он не показался ни великим, ни ужасным, и к тому же был гораздо старше, чем киногерой.

       "Убить Берсерка" - и на афише, Мари с мечом в руке? Уверяю, она никогда не держала в руках оружия! Жизнь была для нее, как игра, театр, блеск -- она просто не воспринимала всерьез опасности, легко порхала, как мотылек у огня! И то, чем мы занимались, было для нее не больше, чем очередная роль, "шпионка в стане врага, как это романтично!". Парадоксально, но это ее выручало - наверное, в гестапо были очень серьезные люди, и они не могли представить, что столь легкомысленное на вид существо может быть хоть сколько-то опасно!

       Нашим куратором от британского УСО был "месье Поль". Не знаю его настоящего имени и звания, он безупречно говорил по-французски, и по виду и манерам был как настоящий француз. Он уже был с "доком" Андре, когда я и Мари присоединились к группе. Но это был британец, знаю достоверно. Как -- из очень напряженного разговора, как раз перед тем делом. Когда он передал нам приказ -- и ясно было, что после все мы скорее всего, погибнем, ведь гестапо будет очень искать виновных, а скрыть следы почти невозможно! В то же время мы уже слышали про британские планы после взять с нас огромную контрибуцию, а возможно, и установить свой оккупационный режим -- и Андре спросил, ради чего нам идти на смерть, чтобы сменить немцев на англичан? Но "месье Поль" не уклонился от ответа, а честно сказал -- разве Британия не является пока единственной европейской страной, непримиримо воюющей с немецким фашизмом, единственным островом света в океане тьмы, и несущей тяжелые потери, терпящей огромный урон? Разве не справедливо, что все прочие, поддавшиеся злу, хотя бы возместят Британии эти затраты, вместе с расходами на свое освобождение? Но если Франция восстанет и присоединится к стороне добра, это обязательно будет зачтено -- и эта акция нужна прежде всего нам, чтобы показать, что и по эту сторону Пролива, злу служат не все.

       -Вы рассуждаете как проповедник -- заметил Андре.

       -А разве эта война не является чем-то большим? - ответил англичанин -- битва, где решается судьба всей мировой цивилизации, фашизм или демократия, гнет или свобода?

       Наверное. "месье Поль" был священником, миссионером в той, довоенной жизни. Как это было давно!

       Я вспоминал, как мы ездили с Мари на Ривьеру, летом тридцать девятого. Последний раз мы были счастливы вместе. Ей нравилось быть в центре внимания -- помню, как она ответила мне, когда я делал ей выговор по поводу кого-то из ее поклонников, "если хочешь, вызови его на дуэль, а я посмотрю на это зрелище!". Но она всегда возвращалась ко мне. И все же была патриоткой - "прекрасная Франция" была для нее не пустой звук!