Изумрудные глаза - Дэниел Моран

– Я что-то не совсем понял, – признался Карл.

– Молодой человек, вы сидите и в глаза лжете каждому из нас, включая самого себя. Лжете с того самого момента, как вошли в эту комнату. Как скверно, что вы ненавидите Амньера. Точнее говоря, скверно, что вы не в силах справиться со своей ненавистью.

В комнате повисла мертвая тишина. Карл собрался возразить, но внезапно обнаружил, что крыть-то ему не­чем.

– Я вовсе не питаю ненависти ни к нему, ни даже к Карсону. Я стараюсь судить объективно. Но одного из моих детей убили, потому что так захотели эти ублюдки. И это факт, от которого я никогда не смогу абстрагироваться!

Фрэнсис Ксавьер Чандлер вздохнул и долгое время молчал, созерцая донышко своего бокала. Когда же он вновь поднял голову, на лице его явственно читалось сострадание.

– Теперь тем более надо приложить все силы, чтобы других детей миновала эта участь.

– Однажды, – ответил Карл, стараясь как можно точнее довести до присутствующих мучившую его все это время мысль, – я убью их обоих. Амньера и Карсона. Просто потому, что должен это сделать.

– Да, я знаю, – кивнул Чандлер.

– Месть не терпит спешки, Карл, – вставил замечание Малко. – А ты гонишь во весь опор.

Они ехали молча. Скользили на высоте сорока сантиметров над металлизированным покрытием транскона со скоростью сто восемьдесят километров в час. Сияния придорожных фонарей хватало для освещения полос проезжей части, а по обе стороны и над головой царила ночь – здесь, за городскими пределами, в окружении полей и редких пригородных поселков, особенно беззвучная и непроницаемая. Движение на шоссе в этот поздний час было редким, и Карл решил сам взяться за руль. Он запросил разрешение выйти в воздушное пространство, но диспетчер, обслуживавший это направление, категорически отказал. Нет так нет, вздохнул Карл; с другой стороны, полет позволил бы ему слишком быстро добраться до Комплекса. Он и Малко прибыли бы туда в самый неподходящий час. К тому же ему хотелось лично покрутить баранку – вождение машины всегда успокаивало его и доставляло радость. За рулем он расслаблялся. Его «металлсмит» оказался на редкость удачной моделью, доставляющей водителю истинное наслаждение.

Заморосил мелкий дождик, и Карл включил электростатическую защиту, отбрасывающую капли влаги от дверных стекол и прозрачной крыши. На прямом участке дороги он передал управление автопилоту, сам же откинулся на спинку кресла водителя. Сзади, на пассажирском сиденье позевывал Малко Калхари. Борясь со сном, он пробегал глазами страницы видеоблокнота, прикрепленного к его колену.

– Ты бы поспал, – посоветовал Малко. – Совсем плохо выглядишь.

– Я не устал! – отрезал Карл.

– Зато я устал! – с ответным раздражением парировал старый полковник. – Хотя в последнее время спал куда больше, чем ты.

– Так мне и годков поменьше.

– Разве в этом дело? – хмыкнул Малко. – Я тебе не чета, ты – другой.

– Нет.

– Хочешь уверить, что мы с тобой одной крови?

– Не знаю, – пожал плечами Карл. – Я бы объяснил тебе что к чему, да времени на это потребуется слишком много. Но разница между нами, в сущности, подобна разнице в цвете кожи, в разрезе глаз, в умственных способностях и моторных реакциях.

Малко, покачав головой, усмехнулся:

– Времени действительно потребуется много. – Усмешка погасла. Он помолчал, потом добавил: – Ты сам знаешь, что другой, и не стоит вкручивать мне мозги.

Карлу одновременно пришли на ум три различных и, на его взгляд, вполне убедительных довода в опровержение позиции оппонента. Он остановился на самом, как ему показалось, наглядном:

– Ты имеешь в виду, что, помимо телепатического дара, я обладаю чем-то еще, что отсутствует у огромного большинства людей?

– Я имею в виду, что сейчас лучше всего подремать. Это и тебе не повредит. Когда я был моложе, то мог не спать всю ночь, а на следующий день выглядел как огур­чик. Для восстановления хватало двух-трех часов сна, однако, заметь, ежедневного. А мне рассказывали, когда тебе исполнилось семнадцать, ты во время одной из операций не спал две недели кряду.

Карл посмотрел на часы: заканчивался третий час ночи.

– Откуда ты знаешь об этом? Малко пожал плечами:

– Неужели не понятно? От Сюзанны. Ей доложил кто-то из персонала и предложил насильно ввести тебе успокоительное. Но Сюзанна рассудила, что ты волен поступать со своими мозгами, как захочешь. Хоть превратить их в картофельное пюре. – Старик помолчал, перевел взгляд на видеоблокнот. На экране шла выборка из последних новостей. – Если бы мне даже в молодости, когда я находился в куда лучшей форме, пришлось пережить что-нибудь подобное, я бы просто умер. Ты же улегся спать, продрых целый день, потом проснулся и вновь, не смыкая глаз, бодрствовал еще четверо или пятеро суток. Этот случай подтолкнул Сюзанну вплотную заняться проблемами сна у телепатов.

– И она убедилась, что только я один владею этой способностью?

– То-то и оно! Сюзанна предположила, что Дженни тоже должна обладать каким-либо механизмом управления сном, особенно в случае сильного душевного подъема, и, что еще более вероятно, этот дар должен присутствовать у близнецов. Представь себе, ничего подобного!

Карл молча наблюдал за пролетавшими мимо придорожными фонарями и чередованием неравномерно освещенных участков хайвея.

– Не могу сказать, что ее открытие меня радует.

– А ты разве не знал?

Карл отрицательно покачал головой. Малко, не скрывая удивления, посмотрел на спутника. Мелькание световых пятен действовало усыпляюще, и все-таки Карл сумел преодолеть усталость и попытался объяснить:

– Наверное, я всегда бессознательно ощущал, что изначально обречен на одиночество, как ни высокопарно это звучит. Ты не знаешь, насколько обременительно сознавать, что ты не такой, как другие. Дженни считает, что я слишком обособляюсь от остальных питомцев, а я просто не могу втиснуться в их компанию. Я устал. Кстати, открою тебе страшную тайну. – Он грустно улыбнулся. – Между мной и всеми другими человеческими особями существуют и иные различия. – В такт мягким колебаниям салона он принялся раскачиваться в разные стороны, размеренно и печально. – Но я стараюсь не думать об этом, – после долгой паузы признался Карл.

Малко Калхари начал что-то говорить, но оборвал фразу на полуслове. Карл резко повернулся к старику:

– Что?

– Ничего. Так, кое-что пришло в голову. Пустяки...

– Выкладывай.

– Но это вовсе не...

– Выкладывай!

Малко вздохнул с показным смирением:

– Ты, парень, кого хочешь, можешь сбить с толку. Малко, не увиливай!!

– Дело было два года назад. Сюзанна призналась мне... До этого, клянусь, я ничего не знал. Ты, Карл, родился в две тысячи тридцатом году. Тогдашняя методика манипуляций с молекулами ДНК, на основе которой был создан твой геном, оставалась очень далекой от совершенства. Пока этот способ не отладили до приемлемого уровня, разделение и сшивание молекулярных цепочек по этому методу еще пять лет после твоего рождения не приносило желаемого результата.

Карл некоторое время молчал, переваривая информацию, потом спросил:

– Ты к чему клонишь? Объясни подробнее.

– Знаешь, как тебе досталась твоя фамилия?

– Конечно. Меня назвали в честь Грегорио Каста-навераса, героя войны за независимость США.

– Я другое имел в виду. Набор аминокислот, составляющих основу твоего генома, был пятьдесят пятой попыткой создать жизнеспособную форму. Все предыдущие пятьдесят четыре опыта провалились. Ни один объект не выжил. Каждому опыту давалось свое обозначение. Были использованы буквы алфавита: первая серия от "А" до "Z", затем от «АА» до «AZ», от «ВА» до «BZ» и так далее. Ты попал в серию "С", генетический ряд, или индекс, "С", пятьдесят пятый опыт. Кажется, – продолжил Малко, – я никогда не рассказывал тебе об этом. Геном Дженни был поименован тем же способом: серия "J", индекс "М". Джонни – серия "Y", индекс "М". Имена изобретались следующим образом. Каждое имя и фамилия должны были начинаться с букв соответствующей серии и лота. Но уже с Джонни произошел сбой. Буквы являлись временным обозначением, до того момента пока не рождался ребенок. Женщина, вынашивающая сформированную яйцеклетку, решила назвать младенца Джонни. – Малко пожал плечами. – Мы не спорили, она была отличной носительницей. Позже она выносила еще четверых детей. Рожала каждый год, просто сборочный конвейер какой-то. Вот таким образом подавляющее большинство наших воспитанников получили свои имена.

– Почему же тогда я назвал двойняшек Дэвид и Дэнис?

– Ты... – Малко, сложив губы, беззвучно повторил их имена, затем рассмеялся: – Черт меня возьми! Никогда не обращал на это внимания. У тебя какое-то извращенное чувство юмора, сынок.