Баллада о неудачниках - Юлия Стешенко

чтобы ночью не бродить, спать укладываются. А утром Хелен чуть свет домой бежит.

— Но сегодня Хелен не прибежала.

— Нет.

— А служанка?

— Служанка пришла. Здоровехонька.

— И что рассказала?

— Она вчера Хелен до дома проводила, до дверей. Потом домой ушла, а что дальше было, не знает.

— А ты, значит, жену не видел?

— Нет, милорд.

— Отлично. Служанка сейчас где?

— В лавке, конечно. Где ж ей еще быть. Торговля-то идет.

— Ну да. Торговля не должна останавливаться, как же я сам не сообразил. Значит так, Томас. Сейчас пойдешь в лавку. С тобой я отправлю пару стражников. Покажешь им строгую женщину — пускай сюда приведут. Понял?

— Понял, милорд.

Томас вскочил со стула, прижимая к груди затасканный колпак.

— Милорд!

— Чего?

— А когда Хелен забрать можно? Похоронить ведь надо. Негоже это.

— Да хоть сейчас. Пока не заво… Гм. Чем быстрее, тем лучше, я хотел сказать. Сейчас на улице жарко.

Служанка действительно оказалась женщиной строгой. Тощая, сутулая и лицо, будто третий день животом мается. Понятно, почему любящий муж не боялся свою Хелен с такой каргой отпускать. Она же одним взглядом стремление к греху убивает. К плотскому, во всяком случае.

Не спрашивая моего разрешения, эта выдрыга сходу пристроила свою тощую задницу на стуле.

— Я вас слушаю, милорд.

Она. Меня. Ну охренеть!

— Встань. И слушай стоя.

Поджав губы в нитку, старая хрычовка поднялась.

— Как прикажете, милорд.

— Отвечать приказываю. Быстро, кратко и правду. Ты проводила госпожу до дома подруги?

— Да, милорд.

— Как зовут подругу?

— Мария Бейкер.

— Милорд.

— Мария Бейкер, милорд.

С такими, как эта кочерыжка сушеная, иначе нельзя. Чуть-чуть кулак разожмешь — сразу забудут, кто кому кланяется.

— Что-то необычное было?

— Не припоминаю, милорд.

— Не припоминаешь? Или не было?

— Не было. Мы шли обычной дорогой, ничего подозрительного не видели. Милорд.

— А потом? Рассказывай подробно.

— Мы пришли. Хозяйку госпожа Бейкер увела в дом, а я осталась на кухне. Я всегда там сижу, бывает, сплю на лавке у очага, если госпожа на ночь остается.

— Но хозяйка не осталась?

— Нет, милорд. Едва начало смеркаться, госпожа позвала меня. Мы пошли домой — той же дорогой.

— Заметила кого-нибудь? Не подозрительного, хоть кого-то. Может, мужчина той же дорогой шел? Прохожий заговорил с тобой или с хозяйкой?

— Нет, милорд. Ничего такого. Просто пришли домой, как обычно. Госпожа отпустила меня и поднялась по ступенькам. А я к себе пошла — мне еще ужин варить, и по дому ничего не сделано. Так что я, уж простите, не задерживалась.

— Почему госпожа не вошла в дом?

— Откуда же мне знать. Милорд. Господа перед слугами не отчитываются, Значит, была причина.

Я задумался. Была какая-то мысль — гадкая и верткая. Крутилась, мельтешила и никак не давала себя ухватить. Между пальцев, сволочь, выскальзывала.

Кочерыжка молчала.

Я думал.

— Так. Вот еще что. С мужем хозяйка не ссорилась?

— Я, милорд, служанка. Мне такое неведомо.

— Вот как раз тебе-то и ведомо. Рассказывай — или по-другому спрашивать буду, — я даже из кресла привстал. Для внушительности. Удивительно, но старую выдрыгу не проняло. Вот же характер у бабки!

— Уж извините, но чего не знаю, того не знаю. А врать не хочу. При мне господа не ругались. В мире жили и в согласии. А что без меня было — про то у хозяина спрашивайте.

— Ладно. Пусть так. Но с кем-то же твоя госпожа ругалась. Или она совсем уж святая была?

— Почему же. Все люди грешны, но бог милостив и прощает нас в безграничной мудрости своей. Ругалась хозяйка, без этого никак. С торговками скандалила — цену они гнут немилосердно. Укоротили бы вы их, милорд. Совсем уже…

— Хватит. Я не про то спрашиваю.

— Простите, милорд. Когда ткань покупала, тоже ругалась. И с башмачником. Насчет дров скандалила часто — дорого уж больно. Про соль так вообще молчу. Нешто ее из золота делают, что столько денег хотят! Ох ругалась хозяйка за соль, ох ругалась!..

Хорошая, видимо, женщина была покойница. Кроткая и незлобливая. Если бы у меня такая жена пропала, я бы тоже не сразу искать начал. Посидел бы сначала в тишине, дух перевел.

— С зеленщиком скандалила. За полголовы капусты цену правит — как за цельную! С винокуром спорила. Кислятиной торгует тухлой, а монету требует — будто господний нектар продает. С угольщиком тоже, помню, не сошлись они…

Я затосковал. И дернул же черт убийцу прирезать именно Хелен Вуд. Что, других женщин в городе нет, что ли? Хотя, может, они за цену на лук поспорили…

— А уж как хозяйка с каменщиком поругалась! Ох крику было! Он цену ломит — она не дает. Он ломит — она не дает. Так этот подлец хотел нам камин разобрать!

— Что хотел?!

— Камин. Разобрать. Проходимец этот, каменщик, камин нам клал. Старый посыпался, вот господа и решили переделать. Сложил он, значит, стенки, трубу выправил, зажгли — все честь по чести. А потом этот поганец плату потребовал. Ну, хозяйка и говорит: работал ты медленно, сроки все вышли, и кладка кривая — все швы вкось. Не иначе пьяный работал. А потому отдам тебе не всю цену, а половину. Тут каменщик и давай ругаться! Нет, говорит, платите как договаривались. А чего платить, чего платить-то?! Если сработал плохо — так и получи по справедливости. А хочешь цену гнуть — так делай на совесть, а не…

— Тихо!

Карга заткнулась, гневно лупая крохотными белесыми глазками. Ноздри ее трепетали от гнева.

— Значит, сильно поругались?

— Не то слово, милорд. До вечера спорили. А потом хозяин пришел и выгнал этого пропоицу.

— Не заплатил?

— Почему? Заплатил. Но так, как хозяйка сказала. Если всем полную цену давать — это ж никаких денег не напасешься. И сработано было криво — кладка гуляет как пьяная. Так что по справедливости все!

— Каменщик так же думал?

— Этот безрукий? Нет! Он еще на улице кричал. А потом в окно плюнул. Ну разве это человек? Зверь дикий! Нет бы с благодарностью деньги взять — в хороший дом позвали, кормили-поили, а этот…

Я вперился в стол и заткнул руками уши. Так. Так-так-так… Прелестница Хелен поимела на