Баллада о неудачниках - Юлия Стешенко

рассыпалось и покатилось. По звуку — железяки. Что тут за дерьмо расставлено? Не дом, а хлев. Что, нельзя барахло свое под стенку убрать?

— Это были заготовки на амулеты. Мелкие, как козье говно. Большое тебе спасибо, Марк.

— Поколдуешь — сами соберутся. Свет зажги!

Передо мной вспыхнул зеленоватый шар и медленно поплыл вперед, к лестнице. В его свете все казалось каким-то странным, нереальным. Как в дурном сне, когда мир вокруг сгущается, наливается угрозой, как спелое яблоко — соком. Тени клубились, плыли по стенам, будто мертвецы подо льдом.

Ладно, хер с ним, пусть будет зеленый. Лоб не расшибу, и то ладно.

Я поднялся по лестнице и остановился у закрытой двери.

— Ты оделась? Можно заходить?

— Погоди немного.

Ага! Так я и знал! Вилл голышом спит.

Я прислонился к стене, бездумно поглаживая тонкую сетку шрамов, протянувшуюся по шее. Мысль о том, что женщина с другой стороны двери прямо сейчас бегает по комнате в чем мать родила, была весьма приятной — и я додумал ее до конца. Времени хватило с лихвой. А потом дверь распахнулась, и я увидел Вилл — уже вполне одетую. Сидя на кровати, она торопливо шнуровала ботинки. Всклокоченные волосы торчали в стороны, будто клубок смятой проволоки.

— Все, — выпрямившись, она одернула куртку. — Я готова.

— Еще нет. Причешись, ты же на ведьму похожа, — я бросил Вилл расческу.

— А не должна? Что там у тебя за труп? По моей части? Здесь или за городом? Ехать далеко? — Вилл драла волосы, как крестьянин — дохлую овцу, и на каждый рывок приходилось по вопросу. Если не заткнется, буду я по Норгемптону с лысой ведьмой таскаться.

— Женщина. Лет двадцать пять, наверное. Не присматривался. В городе — недалеко, почти в центре. Думаю, ее обглодал оборотень.

Вилл замерла с расческой в руке — будто для благословения ее подняла.

— Почему оборотень?

— А кто еще? Не дракон же. Дракона бы сразу заметили. Оборотень может ходить по городу, как обычный человек, а нападать, как зверь.

— Ну да. Логично. Все, нормально с волосами?

— Ну…Заколи их, что ли. И поехали.

Когда мы вернулись к проулку, перед ним уже собралась небольшая толпа. Точнее, не толпа, кончено. Так, человек пять.

— Пошли вон! Вон отсюда, отребье! — я двинул на них коня, и зеваки брызнули в стороны. — Прочь! Прошу вас, миледи.

— Вы очень любезны, сэр Марк. Так галантно меня к расчлененному трупу еще никто не приглашал.

— А он и не расчлененный. Просто поеденный.

В проулке я выбрал место посуше и помог Вилл спешиться.

— Под ноги гляди. Тут дерьма по колено. Буквально. Шагай за мной, а то вляпаешься.

Бедняга с факелом стоял, привалившись к стене, и отчаянно зевал.

— Все в порядке, милорд. Никого не пускал, как вы и велели.

Я покосился на потоптанные в кашу отбросы.

— Да неужто?

— Никого, милорд! Клянусь! Вон там они стояли, глядели. А ближе — ни-ни.

— Вон там! А если именно там следы убийцы были? Идиот! Дай сюда факел, тупица, и отойди подальше. Пользы никакой — так хоть мешать не будешь.

Я подвел Вилл к телу.

— Вот. Полюбуйся.

Вилл попробовала было присесть, подергала левой ногой и скривилась.

— Стой. Подвинься, — я подобрал полы котты и опустился на корточки. — Обопрись на плечо. Ну, как тебе?

В свете факела пустое нутро казалось не красным, а черным. На самом деле девица была похожа не на курицу — на заеденную свинью. Нет, на лань. Все же женщина. К тому же мертвая. Надо бы полюбезнее.

Вилл брезгливо, двумя пальцами, оттянула окровавленный ворот блио.

— Если это оборотень, то очень воспитанный. Гляди, какие ровные края у ран. Это не грызли, это резали.

Мда.

Я почувствовал, как жар поднимается от шеи к щекам. Уши, наверное, полыхали не хуже факела. Вот какого хера не посмотрел? Какого?! Ведь очевидно же!

Я молча таращился на труп. Теперь я видел и ровные разрезы на ткани — блио не рвали, его вспороли, и нетронутые кучи мусора. Если бы тут оборотень топтался, он бы все разворотил. Я помню, как вертятся в бою эти твари.

Ну вот какого хрена! Я же как лучше хотел! Чтобы быстрее!

Было обидно. И из-за ошибки этой дурацкой, и от того, что спешил зря — Вилл в поисках обычного убийцы вряд ли поможет.

— Думаешь, это был человек? — наконец-то признал я очевидное.

— Похоже на то.

— И зачем человек стал бы кому-то глотку в лоскуты кроить? Чтобы разрезать, разок полоснуть-то и нужно. Ну два, если совсем уж криворукий. А вот это вот — зачем?!

— Мне-то откуда знать. Может, убийца — псих. Может, демонстративная месть. А может, убийца ненавидел эту женщину со страшной силой.

— Спятила? Я Паттишалла терпеть не могу — но глотку же ему до сих пор не перерезал.

— Не все такие сдержанные.

Глава 34, в которой Марк разговаривает с людьми

Владелец трупа нашелся быстро. В смысле, муж убитой. Некий Томас Вуд, владелец мясной лавки, заявил, что дорогая и горячо любимая супруга в сопровождении служанки ушла вчера вечером к подруге. И не вернулась. Я провел беднягу в погреб и откинул рогожку.

— Она?

Томас Вуд позеленел и свалился без чувств. Ну надо же, какие у нас мясники чувствительные пошли.

Очнувшись, Томас перекрестился, выжрал полкувшина вина и закусил луковицей. Окрепнув духом и телом, он был готов к беседе:

— Ушла Хелен после обеда. С собой взяла то ли шитье, то ли вышивку… Корзину с тряпьем, одним словом. Она вечно с собой эту ерунду таскала, когда в гости шла. Взяла, значит, корзину, оделась покрасивее — и за порог.

— А служанка? Ты говорил, что жена из дому не одна ушла.

— Конечно, не одна! Хелен всегда затемно возвращалась. Что ж ей, одной по улицам бродить, что ли? Нет, только со служанкой. А что? Женщина пожилая, строгая, разумная.

— И вчера эта разумная женщина вернулась одна?

— Нет, милорд. Вообще не вернулась.

То есть у нас где-то еще одна покойница валяется?! Пожилая и строгая?

— И ты не пошел искать жену?

— Нет, милорд. Я подумал, она у подруги заночует. Так уже бывало. Засидятся допоздна, а потом,