Год, прожитый по-библейски - Эй Джей Джейкобс

Кевин соглашается.

До его стажировки остаются месяцы. И это меня устраивает, потому что есть масса времени, чтобы исследовать библейское рабство. На его счет есть интересные правила.

• Можно побить раба так сильно, как вам захочется. Главное – чтобы потом он прожил пару дней (Исход 21:21).

• Но если вы побьете его палкой и он немедленно умрет, вас накажут (Исход 21:20).

• Также нельзя выкалывать рабу глаз – в противном случае придется отпустить его на свободу. С выбиванием зуба та же история. (Исход 21:26–27).

• Если же раб рожден евреем, тогда, независимо от ситуации с глазом и зубом, он получает свободу через шесть лет. Но он может сам отказаться от свободы, и тогда надо поставить его к дверному косяку и проколоть ему ухо шилом (Исход 21:2–6).

Я жду не дождусь, когда Кевин займется моими посылками. И тем не менее присутствие рабства в Библии меня озадачивает. И отсюда вытекает еще бо́льшая загадка. А именно: в наше время иудаизм в его лучших проявлениях – это религия сострадания, точно так же, как христианство в его лучших проявлениях. Сострадательный иудаизм борется за угнетенных, поощряет щедрость и так далее.

Но, читая еврейскую Библию, убеждаешься, что состраданием там часто и не пахнет. Большие фрагменты кажутся просто варварскими. Рабство. Око за око. Смертная казнь за все – от прелюбодеяния до проверки гороскопа. Одобренный Богом геноцид хананеев. И неравенство полов: за обет посвятить себя Господу с девочки берут три сикля, а с мальчика – пять. Значит, девочка ценится как шестьдесят процентов от мальчика.

Как же увязать современный иудаизм с реалиями Библии? Я встречал три основных подхода.

1. Древний Израиль был действительно варварским. Он был сексистским, расистским и полным насилия. Но иудаизм уже находится на другой стадии развития.

2. Древний Израиль вовсе не был варварским. Напротив, там на каждом шагу проявляли сострадание – даже по нынешним стандартам. Этот взгляд разделяют убежденные традиционалисты. «Око за око» не значит то, что вы думаете: за выбитый глаз надо заплатить деньги. Или взять рабов. К библейским рабам относились не так, как в Джорджии до Гражданской войны. Им жилось гораздо лучше. Один знакомый ортодоксальный еврей, умный, остроумный и психически здоровый человек, сравнил статус библейских рабов со статусом английских дворецких. Весьма неплохая работа. А многочисленные законы в Писании должны были защитить их безопасность.

3. Древний Израиль – действительно варварский по нашим стандартам, однако по сравнению с другими обществами того времени этика там была на высоте. Да, существовала жестокость по отношению к врагам. Но по крайней мере небеспредельная. Например, рабов-евреев отпускали через шесть лет, и запрещалось убивать их. Да, «око за око» действительно означает, что надо выколоть обидчику глаз. Но это все же лучше, чем принцип «голова за око», которым руководствовались другие ближневосточные общества. «Око за око» – это способ прервать цикл насилия. И, конечно, существовала смертная казнь, но, если сравнить с законами Хаммурапи в Месопотамии, поводов для нее было гораздо меньше.

Насколько я понимаю, вариант номер три ближе всего к правде. Или, скорее, он будет точным с небольшими дополнениями. Авторы Библии были реформаторами. Как сказал мне один раввин, Библия – это «особое мнение меньшинства». Возможно, описанное в библейских преданиях общество – более развитое, чем было на самом деле.

А еще есть вариант номер четыре: вообще не разбираться с этим вопросом. Можно просто отвлечь слушателя: «Смотрите лучше сюда!»

Джули Галамбуш, одна из моих духовных советников и преподаватель религиоведения в колледже Уильяма и Мэри, объяснила мне эту тактику. Вы просто делаете вид, что в Библии вовсе нет жестокости. Во Второзаконии есть место, где написано, что евреи должны предлагать мир, прежде чем нападать на город за пределами Израиля. Если город сдается, вы берете его жителей в рабство. Но городам на еврейской земле даже нельзя предлагать мир. Просто убиваете всех – мужчин, женщин, детей, домашний скот. Словом, «не оставляй в живых ни одной души». В общем, шок. Но в «мидраше» нет ни слова о кровопролитии. Раввины фокусируются на части, в которой евреи предлагают мир. Они говорят: смотрите! Это проявление сострадания! (Тут я перефразирую.) «Очевидно, у раввинов есть этические возражения против этого отрывка, – говорит Галамбуш. – И они притворяются, будто речь идет о мире, который они одобряют, и ни о чем другом. Нельзя недооценивать радикальность раввинов».

Кажется, мой раб Кевин – хороший парень. Поэтому, наверное, я возьму четвертый вариант для толкования отрывков, которые разрешают по-библейски его избить.

Услышь, Господи, молитву мою…

День 237, после обеда. Джасперу недавно сняли гипс, но травмам нет конца. Сегодня он споткнулся и упал во время слишком активного танца под шедевр группы The Wiggles[191] «Фруктовый салат». Я вижу, как он летит лицом вперед и бьется лбом о дверной косяк. Слышен ужасный стук, будто бейсбольный мяч отбили от стены.

Я поднимаю его. Он уже в слезах. Рассматриваю лоб – там маленькая шишка.

– Приложим тебе лед?

Он продолжает завывать, открыв ротик.

Еще раз проверяю шишку. Она уже выросла, причем настолько, что становится страшно. Такие шишки бывают у Фреда Флинстоуна[192], когда в каменоломне в него попадает камень. Как будто Джасперу под кожу вставили мячик для гольфа.

Я бегу в спальню, чтобы показать сына Джули, которая еще спит. Мы звоним доктору, и он говорит: если начнется рвота, Джаспера надо отвезти в больницу. А если нет, достаточно прикладывать лед и ждать синяка на следующий день. Оказывается, лбы у малышей подвержены таким искажениям. Это был ужасный, но в своем роде поворотный момент. Когда я побежал показывать шишку Джули, моей первой реакцией было помолиться Богу за Джаспера. Это была рефлекторная молитва. Незапланированная и не вынужденная.

Может ли Ефиоплянин переменить кожу свою и барс – пятна свои?

День 238. Религиозный статус: полная путаница. Моя вера в Бога меняется час от часу. Я переживаю три фазы, которые довольно равномерно распределены в течение дня. Набирая этот текст, нахожусь во второй фазе. Но она может закончиться со следующим абзацем.

Первая фаза – удобная старая позиция: агностицизм. Я не отказался от нее полностью, и она всплывает особенно часто, когда читаю о религиозном экстремизме.

Вторая фаза связана с новообретенным благоговением перед жизнью. Жизнь – не просто совокупность реакций между молекулами. В ней есть Божья искра. Официальное название этой позиции – «витализм». Я всегда считал, что это реликвия времен XIX века, из одной категории с пиявками и френологией. Но теперь – по крайней мере иногда – и сам ее разделяю.

Третья фаза и высший уровень – вера в нечто более конкретное, в Бога, которому не все равно, который следит за моей жизнью и любит меня. Почему бы ему и не быть? В этом не меньше смысла, чем в его отсутствии. Без него само существование кажется слишком случайным.

Третья фаза – чудесное, духоподъемное состояние. Вот мои мечты о Голливуде завершились крахом. Предыдущую книгу – про энциклопедию – рассматривали как материал для экранизации. Но теперь режиссер не отвечает на электронные письма. А когда я звоню его ассистентке, она всегда просит подождать, а потом сообщает – вот же! – что он вышел, и предлагает оставить сообщение. Гм-м. Интересно, не нарушает ли он заповедь о лжи?

Это раздражает. Но ведь ничто не происходит просто так? Значит, этому не суждено было случиться. Может, из книги выйдет что-нибудь получше. Может, мне внезапно позвонит Скорсезе[193] и скажет, что решил переключиться от кровопролитий к энциклопедиям.

Джули всегда повторяла: ничто не происходит просто так. На это я всегда отвечал: конечно. У людей в мозгах происходят определенные химические реакции, которые заставляют совершать действия ртом и руками. Это и есть причина всего. Но, как я полагал, высшей цели не существует. Теперь же я порой думаю, что Джули права. Всему есть причина. Ее не может не быть. Мир не может быть дадаистским[194].

Это явно более здоровый взгляд на мир. С таким подходом я чувствую себя лучше. Советуюсь с Элтоном Ричардсом, пастором в отставке: может, стоит уверовать в Бога просто потому, что так легче жить?

– Можно, – говорит он. – Но мне кажется, это слишком расчетливо.

Такой подход отдает «ставкой Паскаля». Блез Паскаль, французский математик XVII века, говорил, что в Бога следует верить, потому что затраты минимальны, а потенциальное преимущество рая велико. Верьте в Бога, чтобы избежать ада. Довольно цинично, на самом деле. Или, выражаясь современным языком, может, это ставка Матрицы[195]. Выбрать ли синюю таблетку, потому что мир вокруг будет больше тебя радовать?