Тремор - Каролина Эванс

собой, ритмично вдыхая воздух. Потом стал обводить взглядом комнату. С полок шкафа на него смотрели вязаные игрушки Тани, ее фотографии. Они напомнили ему о том, что произошло этим утром.

«Тань!» — хотел крикнуть он, но голос подвел его. Пришлось встать.

Медленно передвигая ноги, Кирилл проверил все комнаты. Дважды. Ее не было здесь. Лишь ледяные потоки воздуха везде встречали его.

Закрыв все окна, Кирилл надел свитер, но ткань не грела его. Сердце слишком прочно было окутано ледяной паутиной. Оно замерзало еще больше, когда в голове всплывали новые подробности случившегося.

Ноги сами привели его к окну. Глаза не моргали, а лишь вбирали в себя огни города. Кирилл смотрел на дорогу, на движение людей, их тени. На коричневое небо и снег, что пытался скрыть его.

Никаких чувств. Ничего, кроме разъедающего одиночества. Такого, словно весь мир живет своей жизнью, а ты стоишь где-то на северном полюсе. Кругом лишь снег, безграничное ледяное пространство, а небо полусферой повисло над ним. Просто потому, что нависать больше не над чем.

Кирилл не заметил, как вдоль вен на руках стали стекать слезы. Чувствам стало слишком тесно в его душе, но он все еще не хотел осмысливать их. Резкий поворот ручки, и зимний воздух с силой ударил ему в лицо. А с ним звуки сирен, голоса, скольжения колес и смех, смех, смех.

Он зарыдал. Отошел к стене и вскоре скатился на пол. На мгновение утих, подумав о том, что все происходящее выглядит ужасно глупо.

Минуты шли, а Кирилл, как ребенок, заливался слезами, изредка утопая в безнадежном крике. «Неужели я настолько слаб?» — пронеслось в его голове вместе с пониманием того, что он не может написать Лео или хоть кому-то, чтобы узнать о Дене. Все в нем отказывалось принимать тот факт, что… возможно он убил его.

Достав из кармана джинсов телефон, Кирилл крепко сжал его. Ему захотелось позвонить одному единственному человеку. Наверное, впервые за всю его жизнь. Обычно это случалось по необходимости, но сейчас… Маленький потерянный ребенок в его душе искренне нуждался в понимании и помощи. Благо, для этого звонка был повод.

С каждым гудком ускорялось биение сердца. Глубоко дыша, Кирилл принялся ходить взад-вперед по комнате. И все же, как это нелогично и глупо…

— Да, сын?

Уверенный бас вызвал у него судорожную улыбку. Прикрыв глаза, Кирилл лишь теперь стал думать, что сказать отцу. Тот терпеливо ждал его.

— У тебя все нормально? Деньги есть, Берг доволен тобой? — спросил он, когда затянулась пауза.

— Да. Дом очень классный, и недавно я подписал контракт с лейблом. В общем, скоро будет релиза альбома и…

Он вновь вдохнул воздух. Пальцы легли на переносицу.

— Он будет успешным.

— Ну и хорошо. Работай упорно. Не забывай, что ты получил шанс, который дается только раз в жизни. И да, мама говорила про твой день рождения. К сожалению, мы уедем в Москву. Там важная встреча с партнерами.

Сев у стены, он подтянул к себе ноги.

— Может, отметим 16 числа? Или еще раньше?

Послышался вздох. Затаив дыхание, Кирилл ждал ответа.

— Какой это день недели?

— Среда.

— Извини, не выйдет. Я скину тебе денег на подарок. Купишь себе новые часы или что ты там любишь.

— Просто… Я хотел увидеться с вами. Мне как-то тоскливо.

Отец усмехнулся.

— Значит, тратишь время на глупости. Упорный труд лечит, сколько раз я твердил тебе это. В общем, я сейчас за рулем, говорить неудобно. Желаю успехов.

Он положил трубку. Кирилл не сразу отвел телефон от уха. Безжизненным взглядом он смотрел за окно. Без всяких мыслей. Просто чего-то ждал, а чего, сказать было трудно.

Шли минуты, и ему казалось, что темнота все больше поглощает его. Все меньше он чувствуют связь с телом. Холодный пол слился с ним, а дыхание стало похоже на тишину. Оно почти не разрезало ее.

Щелчок замка вернул его к жизни. Он тут же встал. Ноги затекли, но все равно за три шага донесли его к двери.

На пороге стояла Таня. Ее отрешенный вид неприятно кольнул сердце. Какое-то время она не поднимала на него глаз. Словно чувствовала, как ему необходимо это.

Не выдержав, он обнял ее. Как-то неистово, неуклюже, как делают маленькие дети, когда возвращается домой мама. Холодные руки медленно повторили это движение. Закрыв глаза, Кирилл молча вдыхал аромат ландышей. Такой привычный и родной, способный от чего угодно излечить его.

Они долго молчали, поглощая тепло друг друга. Кирилл думал, что сказать ей. Смягчить правду, пощадить ее мирок или вывернуть душу лишь потому, что ему станет легче от этого?

— Что с тобой? — спросила она, увидев, как напряглась его шея.

Он отмахнулся.

— Иди в зал, я сделаю тебе чай с ромашкой.

Она как-то странно посмотрела на него. Выпирающие желваки всегда выдавали его в подобные минуты.

Чайник загорелся синей подсветкой. Пока он закипал, Кирилл боролся с собой. Думал, как скрыть всю грязь, при этом не утаив главного.

Наполнив чашки, он вышел в коридор. Мысли по-прежнему ломали его.

— Ты все расскажешь мне?

Кирилл кивнул.

— Только, пожалуйста, правду. Скажи, как есть. Без обмана. Я хочу подробностей.

Сев рядом с ней, он опустил глаза.

— Правду, — проговорила она одними губами с легким придыханием.

— Ладно.

Зажмурившись, Кирилл сглотнул в последний раз. Бороться сил больше не было.

— В пабе Ден сказал, что Берг взялся за меня лишь потому, что я помирился с отцом. Мне хотелось сказать нашим общим знакомым, что он врет, и я увязался за ним в клуб. Оказалось, никто и не знал про это. Но я приехал туда, и этот урод прямо при мне все рассказал им. Понимаешь, я никому не говорил, из какой я семьи. Потому что не хотел, чтобы мой успех приписывали моему отцу, его деньгам, но именно так и случилось. Тогда я сказал ему по фактам. Что он просто не может смириться с тем, что от него отказались в последний момент. Я грубо разнес его. И он не сдержался. Все, что я буду говорить дальше, было под наркотой и литрами выпивки. Прости, — сказал он, взглянув в ее поникшее лицо. Сглотнув, Таня ни слова не сказала ему.

— Он набросился на меня и стал душить. На секунду мне показалось, что больше я не вздохну. Никто не спешил бросаться мне на помощь. Эти кретины стояли надо мной и смотрели, как наливается мое лицо кровью. Я лежал на грязном полу, в осколках бутылок, что разбились тут же,