Реальность фантастики №01-02 (65-66) 2009 - Ираклий Вахтангишвили

– Болван, твоя дурацкая роза испортит мой наряд! – барышня присела на корточки, попыталась отцепить от подола приставучие веточки, и охну-ла, уколовшись. А роза, попробовав крови, хищно рванулась за добавкой, поползла по юбке, словно причудливая уродливая вышивка, игольчатые листья вцепились в ткань, и ткань жалобно затрещала.

– Что это, что это такое?! Что за чертовщина?! – истерично завопила ба-рышня. Тут уж и Валентин, наконец, взглянул долу. И привстал на стуль-чике Густав, и перевесилась через прилавок Лиза, не удержав любопытства. Картина их взору открылась страшноватая: колючие стебли, как цепкие лапки, карабкались по абрикосовому шелку, и платье уже перемазалось кровью, и висели нитки да лоскуты, а цветки с острыми зубчиками (а мо-жет, зубками?) на краях лепестков уже чернели на корсаже и тянулись к хо-рошенькому личику. Впрочем, теперь личико не было хорошеньким, его ис-казил страх. С натужным пыхтением красавица пыталась освободиться, рвала цветы, ломала стебли, – но лишь ранила пальцы, и падали красные капли на лаковые светлые башмачки.

– Хотела черных роз? Так получи, – проговорил Валентин.

Уж конечно, он не ожидал подобного исхода. И уж конечно, не радовал-ся. Но какое-то странное, горькое удовлетворение зрело в глубине его ду-ши. И казалось, будто так и надо, будто совершается справедливое возмез-дие. Он устало махнул рукой и сел прямо на пол, и закрыл руками лицо. Пусть все идет своим чередом.

Прикажи ей остановиться! Она же меня задушит!

– И пускай, – отозвался Валентин, не отнимая ладоней от лица.

– Ну хорошо, хорошо, я согласна! Я выйду за тебя замуж! Ты же этого хотел? Теперь вели ей остановиться!

– А я тут ни при чем. Она сама. Ты ей не нравишься, знаешь ли. Ты ей противна. И мне тоже… теперь…

– Да что ж ты за человек такой? – не выдержала Лиза. Вскочил Густав, опрокинув стул, но Лиза увернулась от его рук, схватилась изо всех сил за упругие стебли и потянула на себя. Роза, не ожидавшая такого коварства, ослабила хватку, вырвала на прощанье еще пару лоскутов абрикосового шелка и то ли послышался легкий вздох, то ли Густаву померещилось? отцепилась от жертвы. Вскрикнув, обе девушки повалились на землю.

Ах, как ужасно теперь выглядела некогда самая прекрасная девушка горо-да! Платье в лохмотьях, вместо локонов – каша на голове, шляпка съехала на затылок, на носу яркая малиновая царапина. Теперь барышня совсем не похо-дила на аппетитный трюфель. Брошенное воронье гнездо, пучок пакли, рванье в тележке старьевщика – вот что теперь приходило на ум при виде нее.

– Я подам на тебя в суд! Я вызову полицию! Ты так просто не отдела-ешься! – закричала она и умолкла, потому что Валентина в магазине не оказалось. Куда он делся? То ли выскользнул за дверь, загадочно замолчав колокольчик, то ли прошмыгнул мимо Густава в сад, – никто не знал, но факт оставался фактом: садовник исчез без следа.

– Вы за все заплатите, – прошипела барышня. Поднялась, отряхнулась и ушла. Не на танцы, конечно, а улочками, переулочками, домой, жаловать-ся папеньке, пить лавровишневые капли и приходить в себя.

Лиза сидела на полу, среди стремительно усыхающих колючих стеблей и растерзанных бутонов. Ее руки и платье были в крови, а по лицу текли слезы, и даже недогадливый Густав понимал, что дождь в этот раз уж точно ни при чем. Один стебелек с измятой, но уцелевшей черной розой, присмирев, дремал у девушки на коленях, и она будто бы баюкала его, мерно раскачи-ваясь под неслышимую мелодию.

– Густав, будь добр, принеси стакан воды, – всхлипывая, попросила Лиза.

Он опрометью ринулся на кухню, чуть не расколотил кувшин, смел по дороге назад две табуретки. Опустился на колени рядом с Лизой и думал напоить ее, как ребенка. Но Лиза со слабой улыбкой взяла у него стакан и поставила туда сломанный цветок.

В чистеньких витринах отражалось полуденное солнце. Золотели буквы на вывеске – как и много лет назад. «Надо же, не разорились без меня»,- подумал Валентин то ли радостно, то ли горько. Приложив ладони к стек-лу, отгородившись от солнечных лучей, он заглянул внутрь. Да, Лиза верна себе: по-прежнему ни одного зря срезанного цветка, все те же шоколадки и стульчики, и кулинарная книга на прилавке. Он потоптался нерешительно, надвинул шляпу на глаза и вошел. Тут же, заслышав звон колокольчика, из кухни появилась Лиза. Она вытирала руки полотенцем. «Котлетки, потя-нув носом, определил Валентин. – Поджаристые куриные котлетки. Черт, как давно я не пробовал Лизиной стряпни!».

Почем цветы, хозяюшка? Хорош ли урожай? спросил он хриплым потрескавшимся голосом.

– А каких цветов вам надо?

– Да сам не знаю. Мне бы сперва взглянуть.

Валентин! воскликнула она. Валентин вздрогнул от радости но Лиза смотрела не на него, а на заднюю дверь. Там стоял рослый, неуклю-жий мальчишка в соломенной шляпе. Он совсем не стеснялся незнакомца, улыбался, вертел в руках цапку.

– Ты до сих пор в земле копался? А уроки не выучены? Быстро умывать-ся и за арифметику! – велела Лиза, притворяясь сердитой. Мальчик улыб-нулся и скрылся в задних комнатах.

Так что с цветами, хозяюшка? Я тороплюсь, проговорил он горько. Забыла… Лиза его забыла… И откуда здесь этот мальчишка? Неужто снова подобрали приемыша?

– Пойдемте…

– Ты не узнала меня Лиза, укоризненно сказал он.

– Сразу же узнала, еще по шагам, за дверью, – ответила она все тем же ровным голосом. – Я только не догадывалась, что ты хочешь быть узнанным.

Он недоверчиво улыбнулся. Ах, Лиза. Все та же доброта в глазах, все тот же мягкий голос. Но пополнела, покруглела, обрела плавность движений. Недурно! И почему он раньше замечал только хромоту? Признаться, он считал Лизу дурочкой и простушкой, недостойной мужского внимания. И сейчас изумленно рассматривал ее: изменилась, как изменилась! «Кажется, она влюблена в меня», – вспомнил он довольно.

– Ты все хорошеешь.

Лиза, против его ожиданий, не смутилась, а усмехнулась спокойно этому незамысловатому комплименту. Слегка растерявшись, Валентин притянул ее к себе.

– Лиза, Лиза… Как долго ты меня ждала…

– Послушай…, – проговорила Лиза с какой-то новой, чужой интонаци-ей. Он догадался взглянуть на ее руку. Увидел колечко на безымянном пальце. Ах, вот как? Убрав руки с ее талии, спросил хмуро:

– Позволь, я схожу в сад?

– Почему ты спрашиваешь? – удивилась Лиза. – Здесь же все твое. Мы с Густавом присматривали за магазином, пока ты… был в отлучке.

Ничего не ответив, Валентин вышел через заднюю дверь. Его обдало ты-сячей разноцветных ароматов, и он покачнулся, с непривычки пошла кру-гом голова. Родной, любимый, вдоль и поперек исхоженный сад. Такой же досмотренный, прополотый и политый, как раньше. И цветы, цветы! Все они тут, и его ненаглядная лиловая монарха, и душистая зеленоватая резе-да, и смешной губастик, медный в крапинку. Он увидел ту самую злосчаст-ную рождественскую елку, пышную, огромную, с обрывком золоченой це-пи на верхушке, – и невольно скривился. Они что же, теперь рождество прямо в саду справляют? В карнавальные костюмы рядятся, хлопушки взрывают, пьют горячий пунш с кружочками апельсина? Он машинально взглянул под ноги в поисках апельсиновых корочек. Так-так. А хорошо придумано, черт возьми. Всюду снег, мерцают звезды, на елке дрожат огоньки. Лиза выносит из дому кувшин с душистым гвоздичным пуншем, все протягивают чашки, смеются, потом появляется Густав с фальшивой белой бородой, в красной куртке, он достает подарки из мешка и протяги-вает их тому непонятному мальчишке, и мальчишка нетерпеливо рвет обертку… Валентин поежился, так ощутимо вдруг потянуло декабрьским морозцем, и стало очень грустно, что они тут празднуют рождество без не-го, и что, вопреки его желанию, прижилась в саду эта дурацкая елка, разра-зилась до большого дерева и отбрасывает уродливую тень. Впрочем, надо отдать должное, кто-то сообразил посадить в ее тени ландыши и купену.