Реальность фантастики №01-02 (65-66) 2009 - Ираклий Вахтангишвили

Он приосанился. Сделал самое горделивое выражение лица, какое умел. Вот так он встанет, откинет волосы с лица и проникновенно изречет… Но он не успел придумать и первых слов, потому что в этот момент колокольчик звякнул, и в магазин вошла она, его неверная возлюбленная. Как всегда са-мо совершенство, в пышном абрикосовом платье и лаковых тупоносых ту-фельках, завитая и припудренная, точно ручной работы кукла из дорогого магазина игрушек. И Валентин сразу вспомнил, что стоит полуодетый, без сюртука, в нелепых подтяжках, с идиотской ухмылкой на устах.

– И что же это за новые обстоятельства? – спросила красавица, подой-дя к нему. – Учти, я пришла исключительно из любопытства, а не поддав-шись уговорам твоего несуразного письма.

– Но я не писал тебе писем, – растерянно проговорил Валентин.

– А это, по-твоему, что? – она протянула ему конвертик. Валентин бегло просмотрел строчки, написанные незнакомым кудрявым почерком. Женская рука, женская. Недовольно он обернулся в сторону кухни. Вот ведь, и кто про-сил вмешиваться? Доброжелательница выискалась… Он справился бы и сам, он провернул бы блестящую многоходовку, сыграл бы на тщеславии, покорил бы триумфом – и теперь вот, все сломлено, вместо триумфа несвежая рубаш-ка и отсутствие козырей в рукаве. Хотя, может, так оно и лучше? А вдруг бы ему все-таки отказали бы? «Я не твоя невеста, неудачник!» – и толпа глазеет с жадным интересом, жалостью, презрением, насмешкой. А ведь, пожалуй, это и к лучшему. Ни к чему такие разговоры на публике разговаривать.

– Минуту, – проговорил он, сминая письмо. – Один миг! Никуда не уходи! – и, перепрыгивая ступеньки, бросился наверх, в кабинет. Снял, на-конец, с шеи это дурацкое полотенце, напялил сюртук, пригладил волосы, срезал розу и, держа ее за спиной, бегом вернулся в магазин. Барышня ску-чающе крутила в руке перчатки, недовольно поджимала губки. А за прилавком – вот тебе здравствуйте – как ни в чем не бывало устроилась Лиза и с увлечением листала кулинарную книгу. И Густав, чурбан,примостился у открытой двери в сад, смолил сигаретку. Нарочно они, что ли? И Валентин понял, что да, нарочно. Не по любопытству или нетактичности, а именно что намеренно мешают, хотят сбить и скомкать сцену его любовного объяс-нения. Ну так ничего у них не выйдет!

Ты долго молчать будешь? капризно проговорила красавица. Я на танцы опоздаю!

– Я тебя не задержу, – сказал он. Так, так, спокойно, надо взять себя в руки. – Ты обещала выйти за меня замуж, когда расцветут черные розы. При свидетелях обещала. Помнишь?

– И что же, они расцвели? – ядовито спросила она.

Валентин торжественно опустился на колено и протянул ей черную розу. Он разного ожидал: восторженных слёз («ах, неужели это все ради меня? !»), изумленных, широко распахнутых глаз («но каким чудом тебе это уда-лось? !»), недоверчивого молчания («надо же, как он меня любит, и зачем я с ним так жестока? !») – но того, что последовало, он не ожидал вовсе.

Красавица брезгливо взяла цветок, покрутила в руках – и бросила са-довнику под ноги.

– Что за подделка? Чернилами ты ее поливал? Или скрутил из папье-маше? проговорила она язвительно. Разве это черная роза? Это уродец какой-то. Она и не пахнет! А черной розы не было, нет и никогда не будет!

– Ты обещала, – сквозь зубы повторил он.

– Ах, обещала? – она недобро усмехнулась. – Но и ты обещал кое-что, дружочек. Обещал, что я стану хозяйкой дома, сада и магазина. А выясни-лось, что ты ничем этим не владеешь! У тебя даже имя поддельное!

Валентин изменился в лице.

Да-да, продолжала она. Мой отец навел справки и все узнал! Зем-ля и дом принадлежат ему, – она указала пальчиком в строну угрюмого Густава, – а ты всего-навсего приемыш, приведенный из страха за то, что угаснет любимое дело. Старому Валентину часто улыбалась удача, вот только с сыном-кретином ему не повезло. И чтобы после смерти отца сыно-чек не попал в сумасшедший дом, старик совершил искусную подмену. Ты стал садовником – а взамен поклялся до конца жизни присматривать за ду-рачком. Ваш обман так бы и не раскрылся, если б тебе не взбрело в голову жениться на девушке из порядочной семьи! Решил нас обмануть, но не вышло!

Позабыв про кулинарную книгу, Лиза повернулась к Густаву. На его флегматичном лице, как обычно, не отражалось ни полмысли, ни четвер-тинки эмоции.

– Ты знал это?! – прошептала она.

Он пожал плечами, что на его языке означало «да, ну и что с того?».

Лиза не знала, что и думать. Все это очень походило на правду. Так лег-ко было представить себе детство Густава. Медлительный, спокойный, наверняка он поздно начал разговаривать, избегал общества и целыми днями просиживал один в саду. Возился с божьими коровками, собирал гусениц, строил песочные крепости. Бедняга даже родному отцу казался отсталым и недалеким, умственно больным. Единственный, поздний ребенок, самая большая надежда старого садовника – и самое большое его разочарование. И так уж совпало, что старику на глаза все время попадался прыткий, смышленый мальчонка, сын кухарки или внучок домработницы, а может, прибившийся к гостеприимному дому сирота-бродяжка. Он крутился в са-ду, помогал, расспрашивал, знал наизусть названия цветов и мечтал вырас-тить голубой тюльпан. Наверное, не раз думал старик с горечью: «Ах, поче-му это не мой сын?». Поразмыслил, посомневался – да и принял мальчика в семью. А что об этом думал Густав? Неужели ему все равно, что из двух имен, данных при рождении, у него осталось одно, то, что покороче? Неу-жели он никогда не хотел стать прославленным садовником? А даже если бы и хотел, то что он мог изменить? Хорошо хоть, что после смерти отца ос-тался жить в доме, мог заниматься садом. И, наверное, толком не понимал, что там написано в бумажках и на чьем имени стоят печати.

А Валентин разозлено закричал:

– У Густава нет склонности к цветоводству! Он грандифлору от флори-бунда не отличит! Идиот, недоумок, только и умеет, что жуков пальцем да-вить! Дело садовника Валентина угасло бы, если б не я! Я спас этот сад, я посадил там тысячи новых цветов! Покойный отец Густава был бы мне только благодарен!

– Меня не интересует эта сентиментальная чушь, – перебила его краса-вица. Я знаю одно: чтобы стать хозяйкой магазина, нужно выйти замуж за него, – она снова ткнула пальцем в Густава. – А ты ничтожество, не име-ющее ни гроша за душой.

Она повернулась, чтобы уйти, но зацепилась за что-то. Чертыхнув-шись, взглянула вниз – и взвизгнула от страха. Потому что на полу больше не валялась выброшенная, отвергнутая роза. Там, обильно политый злоб-ными речами, удобренный насмешками, подкормленный злобой, чернел и щерился колючками маленький шипастый лес. Никакая вода не понадоби-лась, чтобы невесть откуда взявшиеся корешки прочно вросли в пол и брызнули вверх новые побеги, толстые, колючие. И разрастался этот лес, что самое ужасное, вокруг пышной, складчатой, абрикосового шелка, юбки. Юбки, за которую уплачены деньги не просто огромные, а откровенно неп-риличные. Юбки, которая должна была нынче на танцах шуршать, обна-жать стройные щиколотки и покорять сердца, а вместо этого неотвратимо превращалась в лохмотья, вспарываемая острыми шипами…