Король - Бен Кейн

Увлеченный забавным зрелищем – пузатый возница пыхтел и старался заставить четверку волов сдать назад, одновременно отбрехиваясь от советчиков и пытаясь помешать мальчишкам-оборванцам вроде Жана выдергивать клоки соломы и швырять ими друг в друга, – я на время позабыл, зачем пришел сюда.

– Божьи ноги, что тут творится?

Рис толкнул меня локтем, без чего я вполне обошелся бы. Только один человек ругался так, с такими оборотами в голосе.

Это был Ричард.

Я всю дорогу размышлял, что скажу королю при встрече. Но когда он обогнул фургон и увидел меня, я смог выдавить лишь жалкое «сир!». Я упал на одно колено, Рис последовал моему примеру.

– Божьи ноги! – воскликнул он снова, на этот раз удивленно. – Руфус!

Гийом де л’Этан ехал сразу за Ричардом. Стоило видеть его лицо.

– Руфус? – подхватил он.

Я стоял, сознавая, что всеобщее внимание переключилось с возницы и его фургона на меня.

– Да, сир.

Я поднял глаза. К моей радости, лицо больше у короля не было осунувшимся, темные круги под глазами исчезли. Он выглядел загорелым, здоровым, полным жизни, как всегда.

– До чего чудесно видеть вас, сир.

После этого я широко улыбнулся Гийому, а тот улыбнулся в ответ.

– Я сказал бы то же самое, если бы тебе не полагалось быть сейчас в Нормандии. – Несмотря на эти слова, король с трудом прятал улыбку. – У тебя должна быть серьезная причина, чтобы приехать сюда.

– В некотором смысле это так, сир.

Я стрельнул глазами по сторонам. Едва ли многие среди десятков людей на улице знали французский, но такие могли найтись.

Король понял мой намек.

– Едем со мной. Поговорим за городом.

Он отдал приказ; один из стражников безропотно спешился и отдал мне поводья.

– Присмотри за Жаном, – велел я Рису. – И расскажи Гийому обо всем, что происходило.

Король заметил Риса и хохотнул.

– Сладчайший Иисус! А повариху, Катарину, ты тоже с собой притащил?

– Нет, сир. – Я запрыгнул в седло. – Но ей совсем не хотелось оставаться!

– Это меня не удивляет. Нрав у нее своевольный, – со смехом заявил Ричард и повел коня через толпу, которая расступалась перед ним, как море перед Моисеем. – Расскажи мне обо всем.

Глава 18

Вормс, Германия, июль 1193 г.

К моему великому облегчению, король согласился с тем, что у меня были причины покинуть Нормандию и прибыть к нему за советом. Его не удивила вялость, с которой воевал Филипп, и сильно позабавил рассказ об ответе графа Роберта глашатаю: ворота Руана, мол, открыты для французского короля. Он с удовольствием слушал о том, как наши лучники сорвали атаку на пролом. Далее я поведал о бегстве Фиц-Алдельма. Ричард покачал головой и обозвал себя дураком за то, что мог довериться такому человеку.

Как только мы оказались за стенами, сопровождавшие нас четверо стражников отстали шагов на сто. Я удивленно обернулся.

– Я дал слово не бежать, – пояснил король.

– Хорошо, что с вами обращаются лучше, сир, – сказал я с чувством.

– Ага. После твоего бегства, надо признать, все было не так мило. Тот жирный гусь, епископ Бове, задержался при императорском дворе и, видно, получил доступ к уху Генриха. Как-то поутру, без видимой причины, караульные заковали меня в цепи, такие тяжелые, что и лошади не поднять.

– Сир! – вскричал я в ужасе.

Хмурая улыбка.

– Десять дней держали они меня в таком положении, мерзавцы, кормя едва съедобной бурдой. Когда цепи сняли, я был бледным, как дух, и слабым, как котенок.

Я пришел в бешенство:

– Вы уверены, что за этим стоял Бове, сир?

– О да. Он приходил позлорадствовать. Если он попадет в мои руки, то подвергнется подобному же обращению, епископ он или нет.

– Каково решение приближенных Генриха, сир?

Я понял кое-что, подслушивая разговоры в придорожных гостиницах по пути в Вормс, но хотел услышать это от короля.

– Император заключил мир с большинством вельмож, из-за которых вспыхнуло недовольство.

– Благодаря вам, сир.

Наклон царственной головы.

– В течение многих недель между мной и полудюжиной князей и баронов происходил обмен посланиями. Дело пошло на лад, когда Генрих пообещал положить конец недоразумениям, заявив о своей непричастности к убийству Альберта Брабантского. Разумеется, это бессовестная ложь, но важно соблюсти приличия. Главная причина, по которой знатные феодалы Рейнланда якобы поверили ему, – стремление быть в хороших отношениях со мной. Что до Генриха, он теперь может не переживать, что половина его державы открыто восстает против него. Моей наградой стало прекращение его торга с Филиппом Капетом. – Помолчав, Ричард добавил: – По крайней мере, на время.

– Хорошие новости, сир. – Впрочем, я понимал, что не все так гладко. – Выходит, Генрих согласен принять за вас выкуп?

– Согласен. Сто пятьдесят тысяч марок чистого серебра, кельнской мерой. Не меньше.

– В полтора раза больше того, что он требовал весной!

– Так и есть. Но ниточки в руках у кукловода, ведь так? Сто тысяч для него и пятьдесят для Леопольда. – Ричард поморщился. – По правде говоря, я тут не просто кукла – ага, мы выехали из города, – но и пленник, бессильный возражать против большинства несуразных требований Генриха. К примеру, условия, выдвинутые еще до твоего побега, остаются в силе: прислать галеры для вторжения на Сицилию, привести отряд рыцарей, доставить заложников и так далее. Мою юную племянницу Алиенору Бретонскую предстоит выдать за старшего сына Леопольда. – Губы короля скривились. – Но все не так плохо. Если мне удастся добиться прочного мира между императором и моим родичем Генрихом Львом, выкуп будет уменьшен до первоначального: сто тысяч марок.

– А когда отпустят заложников, сир?

– Как только будут получены две трети денег. Мне также придется освободить Исаака Комнина, но это пустяк. – (Бывший император Кипра, подлая тварь, сидел в темнице с тех пор, как мы пленили его во время молниеносного набега по пути в Утремер.) – Его дочери, Деве Кипра, также предстоит стать женой одного из сыновей Леопольда, а именно младшего.

Джоанну этот союз не обрадует, подумал я. Они с Беренгарией взяли девушку под свое крыло во время пребывания в Утремере. Постепенно все три крепко сдружились.

– А вы, сир? Когда возвратят свободу вам?

– Архиепископ Вальтер, который сейчас в Вормсе, говорит, что сто тысяч марок соберут к октябрю, то есть через три месяца. И предполагает, что остальное приготовят к Новому году. Надеюсь, тогда Генрих меня отпустит. – Посмотрев на мое лицо, он хлопнул меня по плечу. – Шесть месяцев, Руфус. Полгода. Не так долго.

– Наверное, сир.

– Понимаю, к чему ты клонишь. Тебе не придется оставаться со мной, не бойся.

Меня