Король - Бен Кейн

class="p1">Возымели наши остроты действие или нет, сказать не берусь. Да это было и не важно. Главное, что боевой дух наших людей сразу вырос. Я тоже почувствовал себя увереннее. Разговор с графом Робертом навел на меня тоску; теперь же было вдвойне радостно видеть, что нам почти удалось свести потуги французишек на нет.

Когда об этом доложили Филиппу Капету, он не обрадовался. Это стало ясно сначала по суматохе во вражеском стане, где загудели трубы и забегали посыльные. Чуть погодя жандармы, многие из которых на ходу нахлобучивали шлемы или пристегивали мечи, начали стягиваться к краю лагеря.

Я немедленно известил графа Роберта. Сразу прозвучал сигнал тревоги. Я пихнул Жана, который хвостом таскался за мной целый день, и довольно мягко сказал:

– Пора тебе уходить.

Обиженный взгляд.

– Почему?

– Гляди, вон там. Французишки пойдут на приступ, и скоро.

– Я тоже буду с ними сражаться! – Словно из ниоткуда в его руке возник тот самый ржавый нож. – Вы видели, как я справился со священником? Я не боюсь.

Я сдержал улыбку, чтобы не ранить его честолюбие. Он напоминал мне дворового терьера, всегда готового подраться с собакой втрое крупнее себя. Я присел, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

– В твоей отваге никто не сомневается, Жан. Как и в твоей преданности. – Он кивнул, смягчившись от похвалы, и я продолжил: – Ты, может, не понимаешь, но одно дело – прижать к стене трусоватого священника и другое – остановить французского жандарма, взбирающегося по лестнице с жаждой убийства в сердце.

Малец начал было возражать, но я оборвал его.

– Нет, Жан. Очень скоро здесь не будет места детям.

К моему удивлению, мальчишка кивнул. Но, даже уступая, он стремился что-нибудь выгадать.

– Можно я побуду еще чуть-чуть? – спросил он. – Французы не сразу ведь нападут. Они только собирают лодки. Смотрите!

– Ты такой же упрямый, как я, – вырвалось у меня. (Сообразив, что удача на его стороне, пусть и временно, он ухмыльнулся.) – Можешь побыть здесь, пока первую лодку не столкнут на воду. Если не уберешься после этого, я от души надеру тебе задницу.

Он воспринял угрозу спокойно и стал выкрикивать оскорбления в адрес французов.

Как я вскоре обнаружил, солдаты Филиппа не сидели без дела все эти дни. Они построили дюжины суденышек – или, скорее, нахватали их по прибрежным деревням, забравшись довольно далеко. А также понаделали великое множество лестниц, простых, но крепких на вид. В животе у меня сжался ком. Хотя полноценной бреши нет, стоит приставить к стене достаточно лестниц, и нам придется немало потрудиться, отбивая приступ.

Я выискал глазами Риса. Тот наблюдал за тем, как приятели Жана поднимают на стены ведра с арбалетными стрелами. У ближайшей из лестниц, что вели на парапет, собирался отряд жандармов; у других, насколько я мог видеть, тоже.

Я слишком уж переживаю, подумал я, припомнив, как наши арбалетчики целый день сдерживали мамлюков Саладина под Яппой. Тогда стрелков защищали только копья расположившихся позади воинов, а теперь у солдат имелась стена в двадцать пять футов высотой.

– Пусть французишки идут, – тихо сказал я.

Жан меня услышал.

– Да, пусть идут! – крикнул он. – Псы блохастые! Они не забудут нашего гостеприимства целый год. Те, кто выживет, конечно.

– Дай бог, – произнес я. – А теперь сделай доброе дело – подсоби своим друзьям со стрелами. Когда закончите, спускайтесь вниз и оставайтесь там.

Я смотрел, как он уходит, ворча, и улыбнулся. Пройдет несколько лет, и из него получится славный оруженосец.

Без особой охоты повинуясь моему приказу, лучники не открывали стрельбу, пока сотни французишек не скопились на противоположном берегу. Арбалетчики с их менее дальнобойным оружием тоже выжидали. Когда враги сбились в кучу, как посетители рождественской ярмарки, я дал условный знак.

Противник готовился к этому. Дюжины воинов со щитами прикрывали тех, кто спускал на воду лодки и грузил лестницы. Впрочем, защитить их было почти невозможно, и наши лучники не упустили случая. Для начала они стали пускать стрелы по высокой дуге: первая, вторая, третья, четвертая – и все на протяжении тридцати мгновений. Было очень красиво: в синее небо взметнулось густое, черное, гудящее облако. А затем обрушилось с невероятной, убийственной скоростью.

Щиты покрылись щетиной. На земле, там, где не было растительности, появились кусты из стрел. Французы начали кричать. Французы начали падать. Французы начали умирать.

Кто-то из воинов со щитами получил рану, кто-то испугался, кто-то не мог выносить криков товарищей – и они дрогнули. Щиты задвигались, опускаясь и перемещаясь, и наши лучники, которым велели самим выбирать цель, вгоняли стрелу за стрелой в любую брешь. Не каждая стрела убивала, но этого и не требовалось. Они просто сыпались и сыпались, пробивая щиты, иногда вонзаясь в плоть, иногда нет. Боевой дух, нечто неуловимое и хрупкое, способен рухнуть от множества вещей, и одна из них – бесчисленное количество стрел, падающих с каждым жутким мгновением.

Не берусь определить, когда это случилось, но в одну минуту французишки спускали на воду суда и даже грузились на них, а в следующую рассыпались и побежали, охваченные диким ужасом. Они побросали утыканные стрелами щиты, оставив раненых товарищей, стонавших на земле. Лодки стояли наполовину на берегу, наполовину в реке, тела убитых валялись внутри или свисали с борта, так что ноги были в воде. Два суденышка успели оттолкнуть, но они, лишенные гребцов, просто плыли по течению.

Лучники кричали и поздравляли друг друга, не прекращая стрелять. Я отвернулся. Французы были врагами, и я без жалости рубил их в рукопашной, но тут вышла бойня.

Филипп, даже в лучшие времена страдавший раздражительностью, был, надо полагать, в бешенстве: он распорядился произвести новую атаку всего через час после позорного провала первой. Эта попытка оказалась еще более неудачной. Берег реки был усеян телами убитых и вопивших от боли раненых, а колчаны наших лучников опять оказались полными.

Французы побежали, не успев спустить на воду ни одной лодки, вновь понеся тяжелые потери.

Как я выразился в разговоре с графом Робертом, пришедшим посмотреть на схватку, Филипп наверняка бесится от ярости, как ребенок, у которого отобрали игрушку. То была не игра моего воображения – было хорошо известно, что король бесится, если не получает желаемого. Я оказался прав. Французский монарх вышел из себя. Доказательством этого стала третья атака, предпринятая ближе к вечеру. Она получилась удачнее второй, по большей части благодаря тому, что сержанты и капитаны буквально гнали своих людей к реке пинками и тычками.

Наши лучники не нуждались в подсказке, первые стрелы круто взмыли вверх и