Король - Бен Кейн

расстроила как та легкость, с которой он в очередной раз сумел прочитать мои мысли, так и мое эгоистичное нежелание возвращаться в позолоченную клетку.

– Я готов, если угодно, сир, – сказал я.

– Знаю. Но ты такой же, как я, и сажать вольного зверя на цепь без веской причины – это неоправданная жестокость. Если бы ты был нужен мне для ведения переговоров, я бы тебя не отпустил, даже не проси. Но это не так.

Он улыбнулся, смягчая язвительность своих слов.

– Что мне предстоит делать, сир?

– Боюсь, тебя ожидает долгая и трудная поездка, а ты ведь только с дороги.

Я навострил уши:

– Куда, сир?

– В Мант.

Я знал этот город на Сене, к западу от Парижа.

– Я еду, сир. Какова цель?

– Филипп уже получил весть о собрании вельмож Генриха и о принятых решениях. И наверняка отправит Джонни послание с предупреждением: «Будь осторожен, дьявол на свободе». – Ричард хмыкнул. – Представляешь себе лицо моего братишки, когда он это прочтет? Не удивлюсь, если он на время отчалит от берегов Англии. Но беспокоиться я должен не из-за него, а из-за Филиппа. Божьи пальцы, как жаль, что я еще не свободен. Не то я бы быстро объявился у его ворот с войском.

– Это будет благословенный день, сир.

– Воистину так! Однажды это случится, попомни мои слова, но пока нам предстоит решать сегодняшние задачи. Филипп понимает, что по итогам нашего с Генрихом соглашения его положение сильно пошатнулось. И стремится закрепиться на землях, захваченных в Нормандии. Получив, вслед за посланием от Генриха, мое письмо, он согласится на мое предложение: созвать совещание в Манте. Моих людей возглавит Уильям Лоншан. К сожалению, Лоншану придется пойти на куда большие уступки, чем мне хотелось бы, но нищему выбирать не приходится.

– Когда состоится совещание, сир?

– Девятого июля.

Моя задница не поблагодарит меня за это, подумал я. От Манта до Вормса – сотни миль. Я усмехнулся, словно мне предлагали совершить пятимильную прогулку, и сказал:

– Лучше мне поскорее отбыть, сир.

– Двинешься в путь, как только мой письмоводитель закончит письмо к Лоншану. Тебе выдадут деньги на смену лошадей.

– Спасибо, сир. – Мне пришла в голову мысль. – Там может быть Фиц-Алдельм.

Строгий взгляд.

– На мирных переговорах не принято проливать кровь.

– Когда человек просто исчезает, крови не проливается, сир.

Он взвесил мои слова, потом кивнул:

– Тебе известно, что я не люблю такого, но зло, которое он причинил тебе за многие годы, не подлежит прощению. Делай, что сочтешь нужным.

Когда я сообщил Рису, что Ричард дал молчаливое согласие на убийство Фиц-Алдельма, лицо его озарилось радостью.

– Не будем ощипывать гуся, которого не поймали, – сказал я. – Его еще надо найти.

– Где его искать, как не в Манте? Почему бы ему не оказаться там?

– Я тоже на это надеюсь.

– Нужно прикинуть, как мы будем действовать. Иначе, едва заметив нас, он спрячется, как крыса в нору.

– Может, и нет. Помни, он высокого мнения о себе, да и участники переговоров обязаны блюсти мир. Не удивлюсь, если он будет держаться поближе к своим приятелям и расхаживать как павлин, зная, что мы ничего ему не сделаем.

– Даже павлину иногда нужно облегчиться, – заявил Рис с недоброй улыбкой. – Меня давненько подмывало убить кого-нибудь на толчке.

– Он мой, – затянул я старую песню.

– Ваш нож будет первым.

– На том и порешим.

Мы кивнули друг другу с торжественным видом, как люди, принявшие крест.

В Мант мы въехали вечером восьмого июля: со стертыми седалищами, обгоревшие на солнце и злые. Я отправил Риса снимать комнату, Жана, уставшего почти до потери речи, оставил с ним, а сам пошел искать Уильяма Лоншана.

Он расположился в доме богатейшего городского торговца. Неудивительно: несмотря на низкое происхождение, а быть может, как раз из-за него, Лоншан любил подчеркивать собственную значимость. Более разительное отличие между ним и мной в этом отношении сложно было вообразить.

Охранявшие парадную дверь жандармы меня не узнали, но едва я назвал себя, склонились в поклоне. Один поспешил в дом, а другой извинился за задержку.

К моему удивлению, вместе с жандармом из дома вышел Гийом де Рош, непоколебимый соратник Генриха, отца короля, и друг Уильяма Маршала. Четырьмя годами ранее он сражался против Ричарда и меня в битве при Ле-Мане. Не довелось ли мне тогда скрестить с ним клинки? Подобно Маршалу, после смерти Генриха Гийом сменил хозяина. Ричард ценил его, но наши с ним отношения не сложились. Однако де Рош доказал свою храбрость в Утремере. Я по-прежнему недолюбливал его, считая ежистым и несговорчивым, но уважал.

– Руфус!

Он удивился, увидев меня.

– Рад видеть, Гийом.

Я протянул ладонь, и мы обменялись рукопожатием.

Он скользнул по мне взглядом с головы до ног.

– Вид у тебя такой, словно ты проскакал миль сто без остановки.

– Почти четыреста, и только с короткими привалами. Я приехал от короля.

Взгляд его стал еще более удивленным.

– В таком случае готов поручиться, что у тебя есть новости для нас с Уильямом.

– Есть.

Я похлопал по сумке на боку.

– Входи. Пить хочешь?

– Как в тот день под Арсуфом.

Он расхохотался:

– Это едва ли, но я тебя услышал. Пока будешь беседовать с Уильямом и остальными, я отправлю слугу в погреб за лучшим вином.

В обеденном зале Лоншан бурно поприветствовал меня, так, будто узнал, хотя я в этом сомневался. В былые времена мы едва ли обменялись парой слов, находясь в одной комнате. Тем не менее, решив строить из себя придворного, я глубоко поклонился, поцеловал золотое епископское кольцо и вручил письмо Ричарда. Потом обменялся рукопожатием с двумя другими членами делегации, юстициарами Гийомом де Брюйером и Джоном де Прателем – славными людьми, целиком преданными Ричарду.

Письмоводитель Лоншана, писавший под диктовку господина, поспешил к нам, но был отослан прочь. Расположившись у одной из железных подставок для сальных свечей, чтобы лучше видеть, Лоншан ловким движением поддел ногтем печать, сломал ее и развернул пергамент. Он читал, шевеля губами, и время от времени хмурился. Я ждал, желая знать, огласит ли он какие-либо подробности, которыми Ричард поделился со мной.

Лоншан положил письмо, посмотрел, как оно вновь свернулось, хотя и не до конца, потом обратил взор на меня.

– Король высоко ценит тебя, сэр Руфус. Он так и говорит в письме.

– Я – вечный его слуга, милорд епископ. – Я склонил подбородок, думая, что не стоит удивляться: Лоншан не знал, как высоко вознеслась моя звезда со времен коронации Ричарда. – Были уже сношения с французами?

Гийом