Вершина желания - Нина Киллэм

— Молли Макинтайр.

У двери стояла медсестра. Белый халат ее был в пятнах, она выглядела усталой и безжалостной. Молли съежилась.

— Молли Макинтайр, — рявкнула она вновь. Молли встала и мелкими шагами направилась к ней. Женщина посмотрела на Джека:

— Вы идете?

Джек замер.

— О, я только…

— Я одна, — сказала Молли.

Женщина кивнула, сунула под мышку пюпитр с зажимом, словно сержант полиции дубинку, и повела Молли внутрь, за бронированную дверь.

Джек снова сел на стул и закинул ногу на ногу. Теперь уже недолго. Вероятно, ее наскоро осмотрят, выпишут рецепт и выпустят. Грустно, конечно, но, вероятно, если смотреть на вещи реально, то она должна испытать облегчение. Да, подумал он и потер слипающиеся глаза, все на самом деле к лучшему. Жизнь вернется в обычное русло. Молли найдет свою нишу в писательском амплуа. Она со временем приобретет какую-нибудь недорогую, но милую квартирку, познакомится с хорошим парнем и будет иметь столько младенцев, сколько захочет. Джек откинулся на спинку стула, сложил руки на груди и отрешенно уставился на экран телевизора, на котором что-то беззвучно мелькало.

Прошло два часа. Джек сидел, скорчившись, на своем стуле. Теперь, в четыре утра, людей с травмами поступало все меньше. В зале ожидания остались только двое пьяных и молодая мать, пытавшаяся успокоить плачущего младенца. Маленькая девочка у нее на руках была очень больна. Джек увидел это, едва бросил на нее взгляд. Джек пытался отвести глаза, чтобы не смущать мать ребенка, но поневоле то и дело смотрел в ее сторону. Мать качала ребенка в бессильных попытках успокоить девочку, поглаживая раскаленный лобик, словно надеясь впитать боль младенца своими пальцами. Она изо всех сил старалась помочь. Она заметила, что Джек на нее смотрит.

— Ей больно, и я не могу это вынести, — сказала она, глядя на Джека.

Джек внезапно встал. Из-за пуленепробиваемого стекла на него смотрела регистраторша. Он подошел к ней.

— Я передумал. Мне надо войти.

— Слишком поздно.

— Было бы лучше, если бы я был там с ней…

— Она скоро выйдет.

— Но…

— Отойдите! — Она указала на вывеску на стекле: «ПОПЫТКИ НАСИЛЬСТВЕННОГО ПРОНИКНОВЕНИЯ БУДУТ НЕМЕДЛЕННО ПРЕСЕЧЕНЫ. ОХРАНА ВООРУЖЕНА».

Джек отошел и стал нервно ходить по помещению. Регистраторша наблюдала за ним. Одной рукой она доставала из большого пакета арахис в шоколадной глазури и пригоршнями отправляла его в рот. Когда она, наконец, вернулась к чтению глянцевого журнала, он крадучись пробрался к дверям, которые вели в святая святых медицины неотложных ситуаций. Он увидел за стеклянными вставками дверей еще две двери, через которые ему предстояло пробиться до того, как он мог бы найти Молли. Где-то за этими дверьми находилась она, дама его сердца, которую он должен спасти.

Джек посмотрел на регистраторшу. Она пила кофе, читая журнал.

Он вошел.

— Эй!

Джек прошел через двойные двери и оказался в коридоре. Он остановился в растерянности. В коридоре было на удивление тихо. За столом с настольной лампой сидела медсестра. Глаза ее были закрыты, и в руке она держала недоеденный сандвич. Джек огляделся, гадая, где могла находиться Молли, но так и не нашел ни одной подсказки. Он прошмыгнул мимо стола дежурной сестры и услышал, как у него за спиной хлопнула дверь. За спиной раздались тяжелые шаги. Джек оглянулся и увидел двух охранников, которые бежали за ним, тряся мясистыми телами. Он крутил головой то вправо, то влево, заглядывая в тесные боксы, забитые приборами, которые что-то фиксировали. Джек смутно различал лица людей, искаженные страданием. И тут он услышал, как она закричала.

Джек замер, словно в него попала пуля, и в отчаянии огляделся. Он снова услышал ее крик и пошел на голос. За желтой пластиковой шторой увидел Молли. Она сидела на кровати, отключая себя от монитора. Она была одета, и сумка ее была при ней. Она протянула руку, робко ему улыбнувшись:

— Джек, это ты?

Джек протянул к ней руки.

— Молли, — успел пробормотать он прежде, чем массивный живот прижал его к стене. Колени Джека подогнулись, когда его ударили по ногам дубинкой. Подбородком он врезался в кулер. Он сполз по стене.

— Держи его.

Они повисли у него на руках. Его развернули, раздвинув его ноги. Здоровенные вышибалы держали его за руки. Врач, молодой и невыспавшийся, наклонился над ним со скальпелем в руке.

— Нас тошнит от вас, хулиганов.

Джек смотрел, как лезвие скальпеля приближается к его лицу, и думал о том, какой у его жизни неожиданный конец.

Молли упала на колени и склонилась над ним, заслонив его своим телом.

— Все в порядке. Он со мной.

Врач замер в нерешительности.

— Прошу вас, мы пережили такой стресс. — Она умоляюще улыбалась, глядя на доктора. — Прошу вас.

Врач, приняв во внимание ее деликатное состояние, неохотно поднялся.

— Думаю, вам не помешает принимать успокоительное до того времени, пока не родится ребенок! — крикнул он вслед Джеку, которого Молли тащила за собой по коридору к выходу.

Они выскочили на улицу, и дверь станции «Скорой помощи» громко захлопнулась за ними. Они спиной прислонились к этой двери, сползли по ней вниз, схватившись руками за колени, тяжело дыша и смеясь. Глаза их встретились. Джек внезапно потянулся к Молли и яростно сжал ее в объятиях. Фонари больно светили в глаза. Наконец, он отпустил ее, тревожно заглядывая ей в глаза и пытаясь отыскать признаки отчаяния.

— Ты в порядке? — спросил он.

Молли заботливо обтянула свитером живот.

— Да, в порядке. Тревога была ложной. Все в порядке.

Джек кивнул. Он смотрел на нее, и внезапно она показалась ему такой маленькой, такой беззащитной. От ярости у него перехватило дыхание.

— Ты не должна переносить все это сама. Где отец?

— Я не знаю. — Она вот-вот готова была расплакаться.

Джек сделал глубокий вздох.

— Прости, — сказал он, похлопав ее по плечу.

Они стояли в неловком молчании.

— Ты был великолепен, — сказала Молли.

Он искоса посмотрел на нее:

— В самом деле?

— В самом деле.

Джек улыбнулся, и из его губы пошла кровь.

На следующее утро Джек почувствовал прилив энергии, какого не испытывал вот уже несколько месяцев кряду. Он достал Примроуз, стряхнул пыль с ее длинных спутанных волос и бросил в объятия ее настоящей любви. Гай подтянул штаны и поймал ее.

— Моя любовь, — сказал он, глядя в ее лазурные глаза. — Я не переживу и секунды, если не скажу тебе, как сильно я тебя люблю.

Примроуз заморгала от удивления: