Гендальев - Николай Секерин

– Эй! – прохрипел Виктор. – Эй, ты чего?! Ты не можешь! Нет! Вставай! Вставай, Вася, вставай!

Он кричал и бил бывшего грузчика по щекам.

– Пожалуйста! Пожалуйста, встань!

Но Василий не встал.

Виктор обнял холодную голову и разрыдался.

– Почему так?! Почему?! – спрашивал он неизвестно кого. – Почему они все умерли? Это ведь я должен был умереть! Я! Это у меня рак! Рак! Я приехал сюда умирать, а умерли они! Они все! Почему?! – рыдал Витя.

Позже он успокоился, встал и поплёлся еле-еле дальше вдоль ручья, ему снова становилось хуже. Кое-как он проковылял так до вечера, а потом упал и потерял сознание.

Глава пятнадцатая. Вторая жизнь

Он видел плачущую Оксану. Видел печальные лица родителей, памятные лишь по старым фотографиям. Они с грустью смотрели на него и что-то тихо говорили Оксане, а она плакала и отворачивалась от них.

Он видел Полуоткатова. Полуоткатов был одет в кимоно и дрался как Брюс Ли. Он прыгал, вертелся в воздухе и избивал босыми ногами лицо Исхака Цыганского, который молча сносил побои и периодически восклицал писклявым голосом: «мы обязательно подадим апелляцию, обязательно!».

Потом он увидел свою первую любовь, Соню Щёчкину. Соня Щёчкина лежала голая в постели с белоснежными простынями и занималась лесбийской любовью с его последней сожительницей Лизой. Они делали это со страстью, а сбоку от них стоял адвокат Волков и снимал сцену на профессиональную камеру кинооператора.

Адвокат Волков объяснял что-то женщинам и подавал какие-то знаки.

«Да-да, вот так, – говорил Волков. – Больше ходатайства в движениях, больше ходатайства!»

Потом адвокат Волков повернулся к Виктору и сказал:

«Принеси мне шаурму из крысы в лаваше и с соусом из рвоты».

«Вы же понимаете, что всё это не просто так, – добавил деловым тоном врач Дефлоренко, вылезая из-под кровати лесбиянок. – Метастазы следует вычищать щёткой не менее четырёх раз в день. Вы должны тщательно чистить метастазы и промывать после этого белизной. Непременно белизной, помните это».

Ровной шеренгой на красной ковровой дорожке выстроились моряки с «Владимира Великого». Перед ними в форме генерала полиции, заложив руки за спину, медленно прохаживался негр людоед, главарь пиратов и орал «mother fucker!». Внезапно генерал людоед подскочил к капитану корабля и, сверкнув белоснежными зубами, откусил ему нос. Капитан не издал ни звука и, стоя с кровавой дырой на лице, чётко отдал честь и выкрикнул: «так точно!».

Виктор почувствовал, что летит. Он стал невесомым и парил над землёй. Он повернул голову и увидел, как рядом с ним летит огромная анаконда, а на её скользкой шкуре копошатся сотни разноцветных пауков.

Он услышал их голоса:

– Мамумба, шумба.

Гендальев открыл глаза и увидел вокруг себя чёрные лица.

– Догнали всё-таки, черти, – прошамкал он и снова провалился в сон.

***

Когда Виктор очнулся, он ощутил что лежит на чём-то мягком. Во рту было вязко, тело пронизывал жар, но уже не так сильно. Он огляделся и обнаружил, что находится в комнате, точнее не в комнате даже, а в помещении, со странными запахами.

Он огляделся. Кто-то одел его в старое мешковатое тряпьё и уложил на груду соломы. Из-за деревянной перегородки доносилось птичье кудахтанье.

– Эй! – закричал Виктор.

Распахнулась дверь, и в помещение вошла молодая негритянка. Она что-то быстро заговорила и настойчиво уложила Гендальева обратно на солому.

– Вы меня съедите? – спросил он.

Продолжая что-то говорить, негритянка потрогала его лоб и жестом приказала лежать.

– Ладно, ладно, – ответил Гендальев. – Окей!

Это слово она похоже поняла и звонко рассмеялась.

Дверь снова открылась, и вошёл негр, держа в руках глиняный кувшин.

Они перекинулись между собой короткими фразами, и негритянка вышла. Негр приблизился к Виктору, протягивая кувшин, показал жестом, что надо пить и вышел.

Виктор понюхал содержимое и пригубил. Пойло казалось обычным молоком с каким-то сладковатым привкусом.

Выпив половину кувшина, он снова забылся тяжёлым сном.

Периодически он просыпался и ходил в туалет. Его новые поработители поставили возле двери мятое ведро с характерным запахом, так что ошибиться, куда именно девать свои испражнения, было невозможно.

Просыпаясь, Виктор неизменно находил рядом с собой всё тот же глиняный кувшин со сладковатым молоком, который видимо постоянно пополняли, а также блюдо с вяленым мясом и лепёшки.

Погружаясь снова и снова с сон, Гендальев думал, что его решили откормить и вылечить, чтобы он стал вкусней и полезней. Он ни на минуту не сомневался, что попал к людоедам, но мысли о побеге он даже не допускал. Хватит с него джунглей, змей и пауков. Всё равно подыхать скоро от рака. Какая на хрен разница.

Он понятия не имел сколько времени прошло с того момента как он здесь очутился, но казалось, что не меньше недели. Лихорадка медленно отступала, и с каждым новым пробуждением он чувствовал себя всё лучше и лучше, пока в один прекрасный день не нашёл в себе силы встать и проверить дверь.

Виктор дёрнул, грубо прибитую на гвозди, ручку и чуть не упал от неожиданности. Дверь легко распахнулась!

Он прошёл по земляному полу мимо, огороженного досками, курятника.

Потом он вышел на улицу и с непривычки зажмурился от яркого света.

Он стоял посреди участка со вскопанными грядками, огороженного деревянным частоколом. Напротив сарая-курятника, где его держали, он увидел большой деревянный дом. Кое-где виднелись плодоносные деревца. Гендальев посмотрел направо и увидел загон с коровами. Посмотрел налево и увидел негров.

– Мах-шабала-руба! – воскликнул один из них.

Виктор поднял руки вверх, растопырив ладони:

– Нет-нет! Я не убегу! Я сдаюсь, сдаюсь!

Их было четверо. Молодой парень, мужчина постарше, старик и негритянка, которую он видел, когда просыпался.

– Сдаюсь! – повторил Виктор, продолжая держать руки поднятыми.

На мгновение все они застыли и вдруг неожиданно расхохотались.

Молодой негр, продолжая хохотать, подошёл к Гендальеву и похлопал его по плечу.

– Мумба! Джамба! – сквозь хохот сказал он.

– Да-да, – ответил боязливо Виктор.

Постепенно негры перестали ржать и разошлись в разные стороны. Один взялся за лопату, второй направился в загон с коровами, а третий, самый старый, заковылял к дому. На крыльце Гендальев заметил старуху его возраста и женщину средних лет.

Одеты все они были как-то по первобытному, или как показывают в научно-популярных передачах. Туземцы, одним словом, разве что никаких уродств на своём лице не чинили, вроде проткнутого носа, разрезанных ушей и прочего.

С ним осталась стоять девушка. Он посмотрел на неё, а она улыбнулась, погладила его по плечу и что-то тихо сказала. Вдруг Гендальев неожиданно понял, понял как ясный день: