Гендальев - Николай Секерин

умереть ради спасения остальных? Быть может было бы справедливым сказать сейчас всем о том, что он обречён и что ему нет смысла спасаться? Быть может, это было бы честным?

Быть может, но… Гендальев не смог этого сделать. Он не смог бы этого сделать, даже если бы знал, что умрёт всего на час позже, если не пойдёт на эту жертву сейчас. В последние месяцы он слишком сильно полюбил жизнь и в отличие от Романа Петрова, он ни за что не пожертвовал бы своими последними днями ради других. И ему не было за это стыдно. Он уважал Романа Петрова и был согласен, что сам он, учитывая обстоятельства, заслуживает глубочайшего презрения. Но ему было плевать. Он просто хотел пожить ещё немного. Ещё чуть-чуть. Именно здесь, в этой ужасной реальности, на пороге смерти, Виктор по-настоящему, безоговорочно и жадно цеплялся за жизнь.

***

За следующей жертвой людоеды пришли через четыре дня. Общее время их пребывания в плену, к тому моменту, уже превысило две недели. Все они изрядно похудели и подорвали здоровье. На теле появились гноящиеся язвы, в животе постоянно ощущалась пустота и боль.

Каждую ночь перед рассветом они слушали звуки мерзкого пиршества.

Наконец подошла очередь их ямы. Роман Петров кивнул в последний раз своим товарищам и приготовился выйти вперёд, чтобы петлю на шею накинули именно ему.

Оставшиеся трое заблаговременно ослабили путы на руках так, чтобы в нужный момент их можно было быстро и легко снять. Все ждали, затаив дыхание.

Знакомый звук, клетка открывается, Романа вытаскивают. В последний миг он незаметно накрывает тряпкой механизм защёлкивания. Негры, не глядя, захлопывают деревянную решётку и тащат несчастного к костру.

Шаги удаляются, Роман Петров истошно кричит.

– Пора, – шепчет Василий и кивает матросу. – Давай, ты первый.

Тот ловко взбирается на плечи Василию и, осторожно приоткрыв решётку, выбирается наружу.

– Теперь ты, – говорит Василий Гендальеву.

Гендальев тихо вылезает следом. Потом они вдвоём с матросом хватают Василия за руки и вытаскивают за собой.

Беглецы оглядываются. В отдалении, среди исполинских баобабов, они видят деревянные хижины, а совсем рядом на широкой поляне горит костёр, а над костром, привязанного к вертелу, вращают Романа Петрова. Он уже перестал кричать, потому что почти готов к употреблению. Вокруг толпятся чёрные мужчины и женщины. Взявшись за руки, они монотонно что-то бубнят. Наверное, молятся своему чёрному богу. Просят благословить их пищу и это вкусное мясо белого человека.

«Хлеб наш насущный даждь нам днесь»

Виктор еле сдержался, от приступа рвоты.

– Уходим, – прошептал Василий.

***

Сначала они шли медленно, но по мере отдаления от лагеря людоедов увеличивали скорость, пока не перешли на бег.

– Надо бежать быстрее, – сказал Василий. – Скоро они заметят, что мы пропали и начнутся поиски. Мы должны уйти как можно дальше. Нам нельзя останавливаться до следующей ночи. Бежим, пока есть силы.

И они бежали. Уже рассвело, взошло солнце. Жара лишала сил, но они продолжали бежать. Они хотели жить.

– Не останавливаемся, парни, не останавливаемся, – бормотал Василий. – Мы должны оторваться, должны.

– А куда? Куда бежать то? – неожиданно спросил матрос.

– Не знаю, главное подальше от этих, там видно будет.

Гендальев не тратил силы на разговоры, он держался ближе к грузчику, ставшему теперь в их отряде командиром. Ещё в яме они скинули с рук верёвки, и теперь Виктор отчаянно орудовал обеими кистями, срывая попадающиеся на пути растения. Ладони изранились в кровь, кожу нещадно саднило, пропахшая гнилью рубашка уже, казалось, вросла в тело.

Но третий, что бежал с ними, этот матрос, чьё имя он так и не спросил, продолжал вести себя как истеричная баба.

– Но послушай, здесь ведь всякие змеи есть, дикие животные и прочая мерзость? Нас же в любой момент могут покусать и всё! Приехали!

Василий резко остановился и посмотрел в глаза матросу.

– Слышь ты, говорун, ты вообще соображаешь что несёшь? Ты соображаешь вообще, а? Ты откуда сюда попал? Ты вообще… я не пойму, ты с ума что ли спятил?

– Я… я…– начал матрос, нижняя губа его вдруг задёргалась, глаза наполнились слезами.

Василий понял, что заявив о сумасшествии, он попал в самую точку. Сменив тактику, он подошёл к нему и взял крепкой дланью за шею.

– Братик, послушай, мы обсудим всё позже. Сейчас просто беги рядом со мной и всё. Понимаешь? Виктор! – окликнул он Гендальева.

Тот остановился поодаль и ждал:

– Да, я здесь.

– Видишь, вон и Виктор с нами. Страшное позади. Давай, брат, потерпи ещё чуток, скоро всё закончится.

Матрос плакал. Он поднял жалобный взгляд на Гендальева, потом посмотрел на Василия и вдруг закричал:

– Нет! Мы должны вернуться! Вернуться и покаяться! Тогда нас пощадят. Я знаю, тогда нас оставят в живых и разрешат вернуться домой. Мама! Мааа-ма.

Он вырвался из рук Василия и тут же скрылся за баобабом.

– Чёрт! – вскричал грузчик. – Этого ещё не хватало! Витя, его надо поймать, он может нам навредить!

И они бросились вслед за матросом.

– Вернись! – кричал Василий.

Они слышали впереди себя всхлипывания, растения шелестели вокруг, будто живые. И тут раздался устрашающий звериный рык.

Василий остановился, уперев ладонь в грудь Виктора.

Звериный рык повторился, послышались вопли матроса.

Они медленно повернулись и бросились прочь.

– Вот и дождался он своего зверя, – проговорил на бегу Гендальев. – Кто это был-то, лев?

– Львы здесь вроде не водятся, но тут и впрямь очень опасно.

Гендальев фыркнул:

– Альтернатива не безопасней.

До наступления сумерек они двигались по редкому лесу в молчании. Погони за ними либо не было, либо их не могли выследить, что было удивительно в обоих случаях.

Вконец измучившись, они остановились, Виктор сразу уселся на землю.

– Боже, как же хочется пить, – прошамкал он иссушенными губами.

– Я слышал журчание справа, – ответил Василий. – Думаю, там есть ручей, поднимайся.

Гендальев с трудом встал на ноги.

– И откуда простому грузчику столько известно о выживании в диких условиях, борьбе с туземцами и вообще? – недоумённо воскликнул он.

Василий лишь пожал плечами.

– Что-то читал, что-то в молодости пробовал в разных кружках. Не знаю, с миру по нитке, как говорится.

– Ну-ну. Выходит, ты не своим делом занимался всё это время?

– Как знать, может и своим. Может для того только и жил, чтобы сегодня очутиться здесь с тобой и помочь выжить нам обоим? И чтобы потом рассказать о том, что творится на юге Мадагаскара.

– Ага, – промямлил Гендальев.

Он помолчал немного, обдумывая слова грузчика, и повторил снова:

– Ага.

***

Василий оказался прав, совсем рядом