Рыцарь ночного образа - Теннесси Уильямс

— Она любит… — вступает Кьюпи.

— Никогда не говорите «она». Будешь говорить она, и станешь «она». Это будет написано на лице, и будете ходить, вихляя.

— Так разве они не за этим —…

— Нет, они не за этим гоняются.

— Они гоняются за однорукими проститутами, да?

Олли выдергивает из-под Кьюпи стул, и тот шлепается на пол.

— Извини, я хотел достать кетчуп. — Олли встает из-за стола.

— У нас с вами не так много времени, у тебя, у меня, у Кьюпи, и это чертовски одинокая работа, если ее делать как следует. Ты выбираешь себе угол и стоишь на нем в одиночестве. Кьюпи, ты все время чешешься, как будто у тебя мандавошки. Купи себе пузырек ртутной мази и намажься. Надо заботиться о своем товаре, если хочешь иметь покупателя. Раз в неделю обязательно заглядывайте в свободную клинику, чтобы знать, не подцепили ли какую-нибудь заразу спереди или сзади. Не обманывайте себя, что это «не та» болезнь. У вас есть, где ночевать?

— У меня нет, — говорит Кьюпи. Олли дает ему несколько банкнот.

— Сними себе комнату. И купи ртутную мазь. Смотрите, какой ветер, опрокинул мусорное ведро. Запах, как будто кто-то раскопал старое кладбище. Ха!

Олли выходит из кафетерия. Закуривает под неоновой вывеской, которая по очереди высвечивает «ALL NITE» и «ALL RITE»[49]. Перевернутое мусорное ведро ветром пригоняет к его ногам.

— Привет, папаша, — говорит ему Олли. Отфутболивает ведро на несколько метров перед собой. Девушка на противоположном тротуаре вскрикивает, когда у нее ветром сдувает шляпу. Ее спутник бежит за ней. Олли ловит шляпу раньше и возвращает ее девушке. Идет по улице. Из дверей бара вырываются звуки джаза. Из другого бара — голос негра, поющего блюз. Олли улыбается. Ветром по улице несет газету, на какое-то время она закрывает лицо Олли. Он срывает ее с себя. Олли доходит до узкого здания с таинственной эмблемой на витрине. С ним сталкивается пьяный, хрипло спрашивает:

— Где тут Армия Спасения?

— Вот это да. Ходишь, а говорить не можешь. Поищи на Силвер Скрин, пока тебя не посадили в кутузку.

— Силвер?..

— Скрин, следующий поворот налево. — Дает пьяному доллар.

— Мой совет — держись подальше от освещенных улиц.

Пьяный, шатаясь, уходит. Олли громко кричит ему, как цирковой конферансье:

— Сегодня всем бесплатные советы!

В дверях дома появляется цыганка.

— Парень, а парень!

— Ну?

— Давай погадаю тебе. Заходи.

— Сколько?

— А сколько ты дашь?

— Когда услышишь, будешь знать, что я дорого стою.

Олли садится за столик напротив цыганки в причудливо украшенной комнате. Цыганка читает по его руке, смотрит в хрустальный шар.

— Ты что-то продаешь.

— Правильно.

— Но это не вещь.

— Нет, это вещь, только разбитая.

— Ты продаешь себя.

— Разбитого.

— Да, разбитого, но желаемого многими.

— Да, у меня пока все в порядке с этим делом.

— Я вижу тень за тобой.

— Естественное место для тени.

— Будь серьезным, пожалуйста.

— Хорошо, мамаша. А передо мною тени нет?

— Ты живешь меж двух теней.

— Та, что передо мной, когда она явится?

— Та тень, что перед тобой, очень близко.

— Я жду ее и не пойму, почему она медлит.

— Похоже, что ты ждешь ее.

— Я устал ждать.

— Тебе недолго осталось. Может, месяц, может, неделю, может, день. Та тень, что перед тобою, крепко связана с тенью позади тебя. Тень позади тебя темна, как преступление.

— Ты молодец.

— Тень перед тобою — расплата за тень позади. Ты все время среди людей. Это ошибка. Тебе не надо мелькать. В толпе.

— Моя работа требует, чтобы я все время был среди людей.

— Дай мне что-нибудь твое, кольцо или часы.

— Зачем?

— Подержать, пощупать, узнать тебя.

— На мне нет ничего моего, кроме четырех бумажек по пять долларов, монет и ключей.

— Двух бумажек хватит.

— Одна бумажка столь же моя, как и две, — подает ей бумажку.

— Я могу сказать тебе, как уйти от тени перед тобой. Откажись от своей идеи ехать в город на севере. Поезжай на юг, прочь из этой страны. А теперь исчезай. Иди домой темными улицами, и если у тебя есть чемодан, побыстрее собери его. Тень впереди настигнет тебя, если ты не послушаешь меня.

Цыганка встает и протягивает руку.

— А теперь дай мне то, что хотел дать.

— Я дал тебе пять, и дам тебе другие пять, если ты скажешь мне кое-что еще.

— И что это еще?

— Почему я не убегаю от той тени, что передо мной?

— Еще пять, и я скажу.

Он передает ей пятерку.

— Ты презираешь себя, и ты больше похож на тень человека, чем на человека, и еще за пятерку я отвечу на другой вопрос. У человека бывает много вопросов.

Он качает головой. В его глазах слезы.

— Тебе совершенно бесполезно желать удачи.

Олли уходит.

Олли и худая, нервно болтающая девушка лет тридцати через узкую деревянную калитку входят во двор. Только что кончился дождь; девушка встряхивает мокрый зонтик, ищет ключи; легкая одежда Олли промокла насквозь.

— Ну вот. Ключи — последнее, что я нашла в своей сумочке. Внимательнее к этим кирпичам — это старинные кирпичи патио — рабских кварталов, — говорит девушка, отпирая калитку.

— Здесь жили рабы?

— Да, во всех этих дряхлых домах в Старом Квартале — его еще называют Французским.

— Да, я знаю. Как здесь тихо, ни звука.

— Сейчас мне надо найти второй ключ, надеюсь, в этот раз мне повезет больше.

— Может, я поищу, у вас руки трясутся?

— Нашла! Нашла!

— Хорошо!

— Когда я искала свободную квартирку в этом квартале, было два варианта. Одна была очень недорогая, и там было много удобств, даже плита, чтобы готовить, другая, та, в которой мы сейчас окажемся — мне она совершенно не по карману — но я выбрала ее по причине, которую вы сейчас поймете.

Открывает калитку.

— Пожалуйста! Кто первый?

— Лучше вы, я не знаю вашей квартиры.

— Нет, вы первый. Мне интересно знать, увидите ли вы, почему я выбрала ее.

— Хорошо, я первый. — Они входят. Олли зажигает спичку.

— Нет, нет, никаких спичек!

— Мне кажется, вы выбрали ее из-за стеклянного потолка.

— Да, вы правы… Включить лампу, или света с неба хватит?

— Мне хватит.

— Мне тоже. У меня нет ни одного стула, вам придется выбирать между полом и постелью под ночным небом. Во-первых, вы очень меня обяжете, если снимете с себя все мокрое и вытритесь полотенцем. Вы разденетесь здесь или хотите пойти в ванную? Нет, нет, раздевайтесь обязательно здесь, и ложитесь в постель под стеклянной крышей, и смотрите вверх на облака, несущиеся там, как вереница гигантских роз. Они подсвечены неоновыми огнями города. Но мне хочется думать, что они светятся изнутри. На вас и не надето почти ничего, снимайте все, я вытру вас полотенцем.

— Я могу сам, даже одной рукой.

— Я знаю, что вы можете, но не отнимайте у меня этого удовольствия.

— Чего?

— Удовольствия. Я профессиональная медсестра, так что можете не чувствовать стеснения.

— Я и не чувствую. Я вообще мало чего чувствую. Как профессиональная медсестра вы можете мне это объяснить?

— Ложитесь под стеклянную крышу, и я попытаюсь объяснить. Мне кажется, это связано с… до того, как вы потеряли руку, вы чувствовали больше?

Олли издает неясный звук.

— Вы сказали да или нет?

— Да. Конечно.

— Как давно вы ее потеряли?

— Три года назад. Я был тогда спортсменом.

— И с тех пор вы чувствовали —…

— Все меньше и меньше и меньше.

— Вы чувствуете меньше, потому что чувствуете себя калекой. А должны чувствовать правду. Потеря одной руки делает вас похожим на античную статую.

— Это хорошо?

— Это делает вас более привлекательным.

— Некоторых искалеченность, может, и привлекает, но самих калек она не радует, это точно. Иногда — как у меня — она губит жизнь. Я живу загубленной жизнью, и мне это не нравится.

— Чем вы занимаетесь?

— Я — живу.

— Я имею в виду, на что вы живете.

— На том углу, где мы встретились, я стою каждый день с десяти утра и до полуночи.

— Зачем?

— Как вам сказать… Жду, пока меня снимут.

— У вас есть какое-нибудь место, место, куда вы можете пойти?

— Да. У меня есть комната.

— Уже три утра, а к семи я должна быть в больнице. Мне надо спать, а не дрожать от холода с проститутом.

— Вы хотите сказать — мне пора убираться?

— Боюсь, что именно это я и хотела сказать.

— Ухожу. Ухожу немедленно…

Вход в меблированные комнаты во Французском Квартале, видимый сквозь туман, едва рассеиваемый светом фонаря в отдалении. Высокие двойные двери, выдержавшие множество сражений. Краска облупилась. На одной из половин криво вырезано «Bitch[50]».