Все впереди - Барбара Тэйлор Брэдфорд

Эндрю был погублен в расцвете сил, мои дети в начале их жизни, и это казалось мне бессмысленным. Некоторые из моих друзей говорили, что на то была Божья воля и мы не должны задавать Ему вопросов или спрашивать, почему Он делает те или иные вещи, что мы должны принимать их, как бы ни были они мучительны.

Как могу я принять смерть моего мужа и детей? И поэтому я продолжала спрашивать: почему? Я хотела понять, почему это произошло. Мне необходимо было знать, почему Бог позволял роду человеческому совершать преступления. Наверное, Бог хочет, чтобы мы страдали? Так ли это? Я не знала. У меня не было на это ответа для самой себя или для кого-либо еще.

Возможно, ответов не существует; возможно, Бога нет. Над этим я и размышляла последние пять недель. Моя мать сказала, что мы живем в безбожном мире и, должно быть, она права.

Теперь мы знали из результатов баллистической экспертизы, что оружием, использованным для убийства моей семьи, был полуавтоматический пистолет калибра девять миллиметров, который заряжается семнадцатью или восемнадцатью пулями в обойме, и его не надо перезаряжать. Де Марко рассказал об этом Дэвиду, объяснив, что его можно легко купить на улице и заметив, что это довольно изысканное оружие.

Изысканное оружие.

Как мы дошли до этого? Неужели мы ничему не научились за столетия?

По словам Де Марко, вся моя семья была убита пулями одного типа, поэтому они с Джонсоном были совершенно уверены, что стрелял только один человек. «Но это не исключает нападения целой банды», — сказал Де Марко Дэвиду. К несчастью, все еще не было подозреваемых. И не объявились свидетели.

Ничего не произошло, насколько я знаю, несмотря на большой резонанс в прессе, причем пишут об этом до сих пор. Убийство моей семьи, церемония похорон и полицейское расследование привлекли стаи журналистов; под конец это превратилось в цирк, когда репортеры из газет и с телевидения ежедневно осаждали нас. Даже британская пресса снизошла до нас, к нашему большому расстройству.

Я больше не читала газет и не смотрела телевизионные новости. Я не хотела неожиданно узнать из них что-нибудь о себе или своих родных. Разумеется, меня больше не интересовало, что происходит в мире. Мир не имел ко мне никакого отношения.

Я сбежала в «Индейские лужайки».

К тому же мне хотелось убежать из квартиры и из Нью-Йорка, который я теперь ненавидела. Этот город наполнял меня отвращением и страхом.

Дэвид сказал мне, что не следует так презрительно относиться к средствам массовой информации и к их непрекращающемуся интересу к этой трагедии.

— Они продолжают оказывать давление на полицию, — пояснил он снова как раз совсем недавно. — Будь этим довольна, Мэл. Полицейское управление Нью-Йорка не хотело бы быть зажаренным живым, и это заставляет их не ослаблять свои усилия в поисках преступника. — Немного помолчав, он решил добавить: — Представьте себе, Де Марко и Джонсон с дьявольским упорством стремятся распутать это преступление, а Де Марко объявил личный крестовый поход против тех преступников.

Все сказанное Дэвидом было правдой, и Де Марко казался лично заинтересованным. Но я все же сомневалась, что чудовище, хладнокровно лишившее жизни членов моей семьи, будет когда-либо найдено.

Он уже давно исчез вместе со своим смертоносным оружием.

Он был свободен.

Он мог продолжать вести свою порочную жизнь и снова убивать, если ему захочется.

А мне остается только скорбеть.

Я скорбела о моих детях и моем муже, скорбела о том, что они никогда больше не будут жить своей жизнью, скорбела о будущем, которое у них было украдено, скорбела обо всем, что могло бы быть, но никогда теперь не будет.

Я хотела умереть.

И я собиралась умереть.

Скоро. Очень скоро.

Я не могла убить себя раньше, потому что меня ни на минуту не оставляли одну. Всегда со мной кто-то был.

Не заподозрили ли они что-нибудь о моих намерениях?

Со следующего после похорон дня меня постоянно окружали люди. Сначала вместе с Дианой и отцом я приехала в Шерон. За нами приехали Сэра и мама с Дэвидом, и они оставались несколько дней.

Они окружили меня любовью, они пытались утешить меня, так же как и я старалась их успокоить, но никто из нас в этом не преуспел. Потеря была слишком велика, боль слишком мучительна. Она жила глубоко внутри и совершенно не сглаживалась со временем.

Постепенно они все разъехались, хотя некоторые из них только на время — моя мать, Дэвид и Сэра. Ей приходилось уезжать на работу к Бергману, Дэвиду — в свою контору. Но через несколько дней они возвращались, а Нора и Анна никогда не уходили от меня далеко. Даже Эрик, Норин муж, казалось, постоянно маячил поблизости, когда не был у себя на работе.

К концу декабря Диана решила вернуться в Лондон. Она хотела подольше остаться со мной, хотя бы помочь мне справиться с собой в праздники, так же как и мой отец. Я высказала мысль, чтобы моя мать, Дэвид и Сэра приехали на Рождество в «Индейские лужайки», и они должны были приехать, изо всех сил постараться продолжать обычную жизнь.

— Быть может, ты права, Мэл, — сказала Диана. — Мы с тобой будем только давать лишнюю пищу нашему горю, если я останусь здесь.

Я поняла, что она говорила это лишь для того, чтобы я чувствовала себя лучше. Разумеется, я знала, что покинуть меня для нее будет очень мучительно. И вправду, в самую последнюю минуту, перед тем как она вместе с моим отцом собирались отправиться в аэропорт Кеннеди, она стала умолять меня быстро упаковать сумку и поехать с ними в Лондон, а затем к ней в Йоркшир.

Мой отец тоже просил меня ехать с ними. Он попросил меня провести Рождество с ним, Дианой и Гвенни в Килгрэм-Чейз, или же, если я чувствую, что это невозможно, он предлагал всех нас увезти за границу. Мы могли бы поехать куда-нибудь во Францию, сказал он.

Но, по правде говоря, мне ничего не нужно было ни в Лондоне, ни в Йоркшире, ни во Франции и вообще нигде. Мне больше не было уютно на земле. Я хотела оставаться здесь со своими воспоминаниями. И я хотела осуществить свой план самоубийства.

Была еще одна причина, почему я еще этого не сделала. Я ждала, когда мне доставят кое-что. Это еще не прибыло. Но как только это привезут, я покончу с собой и объединюсь с моим мужем и малышами. Мы будем вместе, и боль прекратится.

Я поглядела в своем ежедневнике, какое сегодня число. Был четверг, семнадцатое января. Посылка должна прибыть завтра, восемнадцатого.

У меня не было ни малейшего сомнения, что я сделаю это девятнадцатого.

Так тому и быть.

Я встала и вышла из кабинета, прошла по коридору в прихожую, где хранились мой плащ и теплые сапоги. Раньше этим утром Анна попросила меня прийти в конюшни, и сейчас мне казалось, что время для этого подходящее. Не дойдя до прихожей, я почти столкнулась с вездесущей Норой, которая несла поднос.