Все впереди - Барбара Тэйлор Брэдфорд

Отец сказал нежным и ласковым голосом:

— Я приехал сюда, чтобы быть с тобой, любимая. Я сделаю все, чтобы помочь тебе вынести… эту… невыносимую скорбь и боль.

— Я не хочу жить без них, папа. У меня не осталось ничего, ради чего можно жить. Жизнь без Эндрю и близнецов — это не жизнь для меня. Я хочу умереть.

— Ш-ш-ш, дорогая, — сказал он, гладя меня. — Не говори так, не надо, чтобы твоя мама и Диана слышали тебя. Это их разобьет окончательно. Обещай, что выбросишь подобные мысли из головы.

Я не отвечала. Как я могу обещать то, что не смогу выполнить?

Не дождавшись моего ответа, отец сказал мне:

— Я знаю, что ты…

— Мэл! — Сказала Диана с порога, и это прозвучало как крик боли.

Я встала и пошла к ней, и она шла мне навстречу.

Все ее чувства были написаны на лице; я видела скорбь, огромное страдание. Я старалась быть сильной, когда обняла ее и поцеловала.

— Теперь все, что у меня осталось, — это ты, Мэл, — сказала она тихим дрожащим голосом, и слезы потекли по ее лицу, когда она плакала в моих объятиях, так же, как я плакала на груди у моего отца несколько мгновений тому назад.

Он встал, подошел к нам и отвел нас обеих на диван, а сам сел на стул напротив нас, а затем спросил:

— Принести вам чашку чая, Диана? А тебе, Мэл?

Диана ответила:

— Я не знаю… Мне все равно, Эдвард.

Я пробормотала:

— Да, почему бы и нет. Пойди и принеси, папа, пожалуйста.

— Хорошо. — Он поднялся и пошел к двери, но на пороге остановился. — Твоя мама на кухне помогает прислуге делать сэндвичи. Не думаю, чтобы кто-нибудь стал их есть.

— Я не могу и уверена, что Диана чувствует то же самое.

Диана ничего не сказала. Она промокнула глаза носовым платком, а затем несколько раз высморкалась.

— У меня это просто не укладывается в голове, Мэл, — начала она, качая головой. — Я не могу поверить, что их больше нет — Эндрю, Лиссы и Джейми. Мой сын, мои внуки вот так уничтожены — так бессмысленно, так жестоко.

— Они не страдали. — Мне удалось это сказать сдавленным голосом. Я так задыхалась, что могла продолжать только через минуту. — Я спросила у врачей, страдали ли они, и меня заверили, что нет, что смерть была мгновенной.

Диана кусала губы, а ее глаза снова наполнились слезами, и именно в этот момент я поняла, насколько Эндрю был похож на свою мать. Я закрыла рот рукой, пытаясь прогнать слезы.

— Я не знаю, что буду делать без него, — прошептала я. — Я так его любила. Он был моя жизнь; и близнецы были моей жизнью.

Диана похлопала меня по руке.

— Я знаю, знаю. Я хочу их увидеть. Я хочу видеть моего сына и внуков. Мы можем пойти и увидеть их, Мэл?

— Да. Они в похоронном зале. Это недалеко.

— А служба будет завтра, твоя мама мне сказала. Утром. В церкви св. Варфоломея.

— Да.

Диана больше ничего не говорила. Она просто сидела и смотрела на меня, потрясенная. Я знала, что она находится в шоковом состоянии, так же как и я. Как и мы все, по правде говоря.

Сдерживая рыдания, некоторое время и попытавшись взять себя в руки, я сказала:

— Мне необходимо, чтобы вы кое-что сделали для меня, Диана.

— Ох, Мэл, что угодно, что угодно.

— Вы пойдете в нашу квартиру? Мне надо выбрать… выбрать… их одежду… одежду, которую на них наденут… в которой они будут лежать в гробах. — Мне наконец удалось это произнести; ужас снова охватил меня, вернее, он и не оставлял меня последние сорок восемь часов, то усиливаясь, то притупляясь.

— Конечно, я пойду, — сказала Диана сдавленным голосом, который неожиданно прозвучал устало, как будто он принадлежал старухе.

Внезапно она, не сказав больше ни слова, вскочила и выбежала из комнаты, и я понимала, что ей с трудом удается держать себя в руках.

Я точно знала, как она себя чувствует.

Я откинулась назад на диване и задумалась о моей жизни и о том, что она теперь бесповоротно разрушена.

Часть четвертая «ИНДЕЙСКИЕ ЛУЖАЙКИ»

23

«Индейские лужайки», январь 1989

Я была одна.

Мой муж умер.

Мои дети умерли.

Моя маленькая собачка Трикси умерла.

Я тоже должна умереть.

И я тоже умерла бы, если бы в тот уик-энд в декабре я поехала вместе с ними в «Индейские лужайки». Но я осталась в городе, чтобы устроить прием в честь Элис Манро, и поэтому я осталась жива.

Я не хотела оставаться живой. Я не понимала, ради чего стоило теперь жить, не было причины длить существование.

Жизнь без Эндрю не имела смысла.

Жизнь без моих детей не имела смысла.

Я не знала, что делать без них, я не знала, как справляться с ежедневным существованием, для чего функционировать.

Мне казалось, что я брожу, подобно зомби, делаю все автоматически, наизусть. Я вставала по утрам, принимала душ, одевалась и выпивала чашку кофе или чаю. Я застилала постель и делала домашние дела, помогая Норе, как всегда раньше.

Иногда я навещала Анну и лошадей в конюшне; я разговаривала по телефону с мамой и с Сэрой. Несколько раз в неделю я звонила Диане, или она звонила мне, и мой отец звонил мне чаще, чем когда-либо раньше.

Но по большей части я ничего не делала. У меня не было ни сил, ни желания, я погрузилась в апатию.

Иногда я заходила в свой маленький кабинет в глубине дома, где я сижу и сейчас, и пыталась ответить хотя бы на некоторые сочувственные письма, которые получила. Их были сотни, но я могла осилить лишь немногие — они так бередили мое горе.

Часто я сидела наверху в моей маленькой гостиной, думая об Эндрю, Лиссе и Джейми, тоскуя по ним и по Трикси. Мой маленький пес был моим верным товарищем еще с тех пор, когда у меня не родились дети; Трикси всегда ходила за мной по пятам, следовала за мной повсюду.

Я не могла понять, почему этот ужас произошел с нами. Что мы сделали, чтобы заслужить такое? Почему Господь допустил, чтобы они все были убиты? Неужели я сделала что-то, что Его оскорбило? Неужели мы все сделали что-то дурное? Что-то, что Ему не понравилось?

Или, может быть, Бога нет?

И только одно зло есть на земле?

Зло — это человеческое изобретение, не Божье. Оно существовало с начала времени и будет продолжать существовать, пока эта планета сама не взорвется, что и произойдет, потому что человек порочен и вредоносен, стремится убивать и разрушать.

Зло затронуло мою жизнь, наши жизни, когда тот зверь нажал на спусковой крючок, уничтожив двух невинных детей, маленькую собачку и порядочного мужчину, который за свои сорок с лишним лет не причинил никому вреда.