Взрослые и дети - Михаил Семенович Панич

Это активное воздействие на воспитанника, требование, вытекающее из глубокого уважения к его возможностям, к скрытым в нем силам.

Макаренко, умевший так глубоко и тонко чувствовать, обладал всеми данными большого ученого. Он строил свое отношение к воспитанникам на глубоком понимании социальной природы человека.

И вот еще одно подтверждение педагогическому оптимизму уже не в педагогике, а в физиологии человека, в павловском учении о высшей нервной деятельности.

И. П. Павлов пишет:

«Главнейшее, сильнейшее и постоянно остающееся впечатление от изучения высшей нервной деятельности нашим методом — это чрезвычайная пластичность этой деятельности, ее огромные возможности: ничто не остается неподвижным, неподатливым, а всё всегда может быть достигнуто, изменяться к лучшему, лишь бы были осуществлены соответствующие условия».

А. С. Макаренко умел создать соответствующие условия, при которых действительно всё может быть достигнуто, может быть изменено к лучшему. Он умел обнаружить лучшие черты в человеке, активизировать все благородные пластические свойства человеческой натуры.

Педагогический оптимизм, вера в человека — это не маниловское прекраснодушие, это научная теория, опирающаяся на практику, на огромный и хорошо проверенный опыт.

И именно это — вера в человека, в его силы, в возможность пробудить в нем лучшее — лежит в основе требований, которые предъявлял воспитатель Макаренко к своим ученикам.

И именно это — педагогический оптимизм, вера в человека, уважение к человеку — сообщает требованиям Макаренко предельную убедительность.

ЧТО ЧЕРЕСЧУР…

Мне рассказали об одной женщине, живущей далеко от Москвы. У нее после замужества долгое время не было детей, а ей так хотелось иметь ребенка. И вот родилась девочка.

Рождение дочки чудесно изменило всю жизнь. Мать, которая до этого умела только расписываться, и то печатными буквами, стала учиться. Она, по ее собственным словам, не хотела быть отсталой, неграмотной матерью. Читая подрастающей девочке детские книжки, мать полюбила книгу, записалась в библиотеку, выписала газету, стала заниматься в кружке по изучению истории партии.

Хорошо овладев грамотой, сама, без чьего-либо совета, она пришла к доброй мысли вести дневник матери, занося в него свои наблюдения, сомнения, раздумья.

И первая запись была о том, какая у нее хорошая дочка, какая разумная. Всё понимает!

И вот запись, которая относится к тому времени, когда дочка, ставшая содержанием всей жизни матери, уже достигла пятилетнего возраста. Мать села пить чай вместе с Иришей. С чем пить? Дочка хочет пить чай с конфетами. Мать утверждает, что конфет нет и нужно пить с сахаром.

Конфликт?

Пожалуй, при таких отношениях, когда дочка становится содержанием всей жизни, это серьезный конфликт. С конфетами или с сахаром?

Но ведь конфет нет — так говорит мать.

Ириша, однако, обнаруживает в буфете одну затерявшуюся конфету.

Мать утверждает, и совершенно справедливо, что она о конфете забыла.

Ириша заливается горькими слезами, уверяя, что ее обманули.

Мать записывает:

«Я растерялась и не знала, как оправдаться перед дочкой. Ириша сердится на меня, я уж и не знаю, что делать».

В общем мать не знала, извиниться ли перед дочкой или продолжать утверждать, что о конфете она просто забыла, конфета затерялась.

Огорченная, взволнованная мать стала обращаться за советом к соседям, к знакомым. Говорили ей разное. Одни говорили, что она уж чересчур глубоко чувствует свою ответственность за воспитание девочки, а что чересчур, то нездорово. Другие, наоборот, хвалили ее за чуткость и говорили, что она хорошая, разумно любящая мать. Третьи — что она, должно быть, действительно любящая, но вряд ли разумно…

Кто же прав?

Через несколько дней появилась запись, что дочка ее простила. Какая радость!

Еще одна запись, что «упрямство дочери — очень мучительно и для ребенка и для меня».

Еще запись:

«У девочки появилась какая-то нехорошая настырность».

В словаре Даля говорится: «Настырничать — бесстыдничать, нахальничать». Неужто мать так пишет о своей дочке? Конечно, нет! Мать этим словом хотела сказать, что дочка стала какой-то уж очень въедливой, упрямой, требовательной.

Было хорошо, радостно. Стало нехорошо.

А может быть, действительно всё дело в том, что у этой матери, вызывающей у нас глубокое сочувствие, всего было чересчур. Любви — чересчур, озабоченности воспитанием — чересчур. Ну какая это, в самом деле, проблема — сахар или конфета? Ну какая это, в самом деле, трагедия — дочка всплакнула, обиделась?

Нельзя ли попроще?

Нельзя ли поспокойнее?

Здесь мы возвращаемся к тому же заблуждению, когда естественная зависимость родителей от ребенка, выражающаяся в необходимости заботиться о нем, считаться с ним, уважать его действительные потребности, превращается в полную зависимость от него. Рабская зависимость от ребенка, от всех его желаний, даже капризов, извращает должные отношения между взрослыми и детьми, смещает воспитательный центр.

Тогда вместо воспитания начинается истерика.

Получается очень плохо, хотя в самом начале, в начале всего — любовь, очень хорошее, очень святое чувство.

Что чересчур, то нездорово! — так говорит народная мудрость.

Макаренко очень большую роль в воспитании отводил чувству меры. Он писал:

«Между прочим, воспитание детей — это легкое дело, когда оно делается без трепки нервов, в порядке здоровой, спокойной, нормальной, разумной и веселой жизни. Я как раз видел всегда, что там, где воспитание идет без напряжения, там оно удается. Там, где идет с напряжением и всякими припадками, там дело плохо».

И еще:

«Какой бы метод семейного воспитания вы ни взяли, нужно найти меру, и поэтому нужно воспитывать в себе чувство меры».

И еще:

«Я сказал о самом главном, что я считаю важным в нашей воспитательной работе: это чувство меры в любви и строгости, в ласке и суровости…»

ЗНАНИЕ И ПОМОЩЬ

Конечно, нелепо в каждом незначительном случае заниматься педагогическими умозаключениями, Для этого просто нет никаких оснований.

У родителей, как правило, и времени нет для того, чтобы ходить за ребенком, не спуская с него глаз, всё примечая и обо всем раздумывая. Такое непрестанное наблюдение было бы не только утомительно для родителей и для детей, но и вредно.

Нельзя всему придавать значение. Так можно замучить воспитанием.

И всё же следует иногда, не надоедая ребенку присмотром и замечаниями, вмешательством, помощью, посмотреть на него «со стороны», когда он воображает себя оставленным наедине с самим собой. Каков он в игре? Что он придумывает? Куда уводит его детское воображение? Во что превращаются обычные вещи под его маленькой рукой? Как это интересно! И как много пищи дает родителям для размышлений!

А еще интереснее, когда ребенок играет с другими детьми. Тут многое раскрывается. Легко увидеть, хороший ли он товарищ,