Ближнее море - Юлия Андреева

– Да, дорогая, торчу с этими чертовыми поэтами, – он прикрыл трубку ладонью, отчего вдруг сделался еще таинственнее. – И это я! Я, полковник КГБ с выслугой лет, должен выслушивать всю эту хрень, вместо того чтобы уже быть с тобой, дорогая, в постели. Ну, не обижайся. Ты же понимаешь – служба. Ты ведь у меня умненькая. Ну потерпи еще немножко. Скоро я закончу и – домой. Целую, дорогая.

Закончив разговор, Андрей поднял глаза на зал. Мертвая тишина. Все присутствующие молча смотрели на Головина. И было на что посмотреть: достаточно высокий поэт Головин носил короткую стрижку «под бобрик» и был одет в черный длинный плащ. Добавьте к портрету мобильный телефон, тогда еще редкость. Плюс – и это главное – все то, что он сам о себе только что наплел.

– В зале было полно людей в возрасте, – вспоминает Смир, – тех, кто знал не понаслышке, что такое рука КГБ; перестройка перестройкой, а куда страх-то девать?..

Андрей стремительно трезвел, с ужасом понимая, что в его дурацкую шутку поверили.

– Да нет, ребята, – он попытался отмахнуться от чего-то невидимого. – Да вы что, поверили? Это же шутка… – Головин вымученно улыбнулся. – Я такое же говно, как и вы. Я такой же поэт…

В «Борее» Андрей Головин больше не появлялся. Да и приведший «агента КГБ» Александр Смир несколько лет обходил арт-галерею стороной.

Никто не поверил, что это была просто дурацкая шутка.

Городская реклама

На объявлении нарисовано нечто круглое, вроде кулака. Рядом с картинкой огромными, бросающимися в глаза буквами: «ВРЕЖУ!»

Не поверила, подошла ближе. То, что я приняла за кулак, оказалось широкой частью ключа.

Котельная ДГ

В конце 80-х – начале 90-х поэт Дмитрий Григорьев и писатель и переводчик Евгений Кушнер, сын известного поэта Александра Кушнера, работали в соседних котельных на территории питерского Адмиралтейства. И оба любили пошутить.

А надо заметить, что Евгений обладает замечательным даром имитировать разные голоса. Однажды он позвонил в котельную, где гуляла компания писателей и художников[35], и голосом следившего за порядком в котельных старшего мастера Ивана Павловича Шкирки заявил:

– Хватит водку жрать, надо и за приборами следить!

– А я и не пью, Иван Павлович, – голосом, очень похожим на трезвый, ответил взявший трубку оператор.

– Как же «не пью», когда я ясно вижу, что у тебя стакан в руке! Сейчас же поставь на место!

Самое смешное, что ответивший ему оператор действительно держал в этот момент в руке стакан.

Такие же безобидные шутки проделывались и над самим Кушнером. Однажды Дима Григорьев нашел на помойке манекен, одел его в ватник, шапку-ушанку на голову нахлобучил и посадил за стол. Получилось, будто бы оператор над журналом склонился. Затем позвонил Жене в соседнюю котельную и заголосил:

– Женя, тут такое случилось, просто ужас! – а зубы якобы с перепугу друг о дружку стучат. – Женька, приходи! Без тебя никак! Приходи быстрей!

Сказал и в укромном местечке за трубами спрятался.

Женя Кушнер свою котельную бросил и прибежал буквально через минуту. Входит и видит: за столом сидит Дима Григорьев. Шапка, ватник – все как обычно. Но недвижим. И тишина. Только и слышно, как котлы гудят.

Кушнер осторожно подходит, теребит за ватник.

– Димка, Димка, что с тобой?

Тишина. Пустая котельная, и друг за столом сидит, то ли в глубоком обмороке, то ли мертвый. Страашно!

Тут «сердобольный» Григорьев не выдержал и вышел из своего укрытия.

– Женька!

Кушнер еще больше испугался. Чуть в обморок не упал.

Потом вместе посмеялись.

И все бы хорошо. Ну, напугал и напугал – ерунда. Но на беду себе решил Дима из этого манекена инсталляцию у дальней задвижки сделать. Поставил его как оператора, который эту самую задвижку крутит. Вид у него вполне человеческий получился – в ватнике, в шапке. Человек, который в этой котельной впервые, вполне и спутать может.

Кирнул немножко и лег спать.

Утром просыпается ДГ[36] и видит: мужик около задвижки стоит. Как он попал в закрытую котельную – непонятно. Что здесь делает, неизвестно. И такой ужас ДГ охватил, что перепугался он гораздо больше, чем Кушнер.

Утром

– Однажды ко мне в котельную зашла компания во главе с главным депрессионистом-транком М.К. – Мишей Кондратьевым, – рассказывает Дима Григорьев. – А надо сказать, что Миша всегда носил с собой психостимулирующие таблетки, потому что алкоголь, в частности пиво, психику тормозит, а таблетки ее стимулируют.

Поэтому, дабы быть в норме, он вперемешку с пивом ел эти таблетки.

В тот день в котельной происходила жуткая пьянка, характерная для тех времен. Сейчас-то у нас в котельных так уже не пьют. Напились, все заснули. Впрочем, не страшно. Отопительный сезон закончился, котельная выключена, сижу за сторожа. Утром только нужно другим кочегарам ключи передать. Будильник поставлен на семь утра. Прозвонил, а я вообще никакой – реально рубит. А мне Мишка вечером «колеса» незнакомые предлагал. Сказал, мол, здорово бодрят.

Съел я пяток таблеток.

Хожу бодрячком среди сонного царства. Прибрался, журнал заполнил. Тут в дверь старенький дядечка из соседней котельной звонит, чтобы я ключи выдал. Дайка, думаю, изображу, что только что проснулся. Время раннее – будет выглядеть вполне естественно. Открываю дверь, позевываю, потягиваюсь.

– Извините, я спал, – говорю.

Отдал ключи. А он глаза таращит, шаг в сторону сделает – оборачивается, еще шаг и снова косится. А я ему рукой машу: «Счастливо поработать. Удачи!» И все такое.

Захожу обратно. Надо, думаю, поглядеть, чего это он так на меня пялился. Посмотрел на себя в зеркало: а на голове у меня полиэтиленовый пакет, да сверху – оранжевая каска. Мало того, что надета, так еще и застегнута! Оказывается, вечером я народу объяснял, как по правилам надо работать в этой котельной. Надеть надел, да так и уснул.

Представляю, что подумал обо мне этот дядечка.

Не хватило на алфавит

Понадобился Виктору Беньковскому арамейский, пробежался он по книжным магазинам, порылся в Интернете – нет.

– А ты к Женьке Кушнеру в соседнюю котельную сходи, – посоветовал Дима Григорьев. – Он это дело преподает желающим.

Пошел Беньковский в соседний двор, постучался к Кушнеру. Так, мол, и так. Нужен язык.

– Арамейского я не знаю, – говорит Кушнер. – Но давай я тебя ивриту обучу. Это тот же самый язык, но книжный, облагороженный.

Что ты будешь делать? А, была не была, решился, осталось о цене договориться.

– Сколько обучение будет стоить?

Кушнер призадумался маленько, потом очи на Беньковского поднял.