Эмоции в семье - Екатерина Алексеевна Бурмистрова

ребенок менее самостоятелен, менее автономен, чем хотел бы. Он чувствует много контроля, он чувствует заботу, которая для него лишняя. Как он реагирует? Он начинает сопротивляться. Он либо тормозит, либо упирается, как ослик, либо игнорирует. Часто ваши просьбы он не слышит в принципе. Большой мальчик или большая девочка, совершенно разумные и ответственные в других отношениях, оказываются абсолютно в глухом состоянии. И тогда приходится повышать голос.

Это очень утомляющая вещь, входящая в конфликты этого типа, – просьбы, выраженные через крики.

Еще есть стратегия «попугай», когда родитель по 150 раз повторяет элементарную вещь, о которой заранее договорились. Но стратегия «попугай» не работает. Если ребенок знает, что вы повторите пять раз, он не будет реагировать, пока вы не повысите голос. Пока уровень громкости не будет превышать определенный уровень, он будет спокойно продолжать свое дело.

Есть ли у вас во взаимодействии с подростком «твердый знак»?

Еще один важный вопрос, он тоже про конфликты второго типа «Кто главный, кто решает?». Вы можете что-то велеть своему ребенку так, чтобы вы потребовали, а он сделал? Есть ли у вас во взаимодействии так называемый твердый знак? Бывают ситуации, в которых вы можете сказать: «Стоп! Никаких сопротивлений. Сейчас мы едем к бабушке. У бабушки плохо со здоровьем»? Или: «К нам внезапно приехали гости. Пожалуйста, возьми сумку, сходи в магазин, нужно купить то-то и то-то»? Или даже так: «Планы на каникулы меняются, не получится тебе поехать в языковый лагерь. Мы не сможем оплатить эту путевку, потому что изменились обстоятельства»?

Есть ли у вас возможность вот так напрямую сказать об этом ребенку? Или в любых условиях его пожелания будут в центре планов семьи?

Необходимо договариваться с подростком о том, что вы можете велеть, можете строго попросить. Что могут быть такие ситуации, когда он не должен, извиняюсь за сленговое слово, «козлить», он не взбрыкнет, а пойдет и сделает. Это будет примерно 2 % из всех обстоятельств, когда вам реально что-то нужно. Ребенок должен видеть эти 2 % и распознавать их, а для этого он должен видеть в вас человека, для этого он должен понимать, что у вас есть личная зона, свои предпочтения и желания, что вы тоже живые люди, а не обслуживающий персонал высокого ранга.

Таких ситуаций, когда нужно просто велеть, потребовать, чтобы ребенок послушался, много быть не может. Но если их нет совсем, это показатель того, что договороспособность еще не наступила.

С моей точки зрения, есть возраст подростка максимально сложный – он и по эмоциям сложный, и по договороспособности, и по конфликтам первого типа, и по конфликтам второго типа очень непростой. Это возраст от 12 до 14 лет, и его нужно постараться пройти достойно.

Эксперименты с внешностью

В какой-то момент тема внешнего вида у подростка выходит на первый план. К этому надо готовиться и определить для себя, в какой области ребенок может экспериментировать, а чего он абсолютно не может.

Конфликты этого типа, мне кажется, очень важно научиться решать, выделяя важное и неважное.

Есть исключительные вещи типа постоянных татуировок, пирсинга, тоннелей в ушах, на которые у подростка не должно быть денег, но и все остальные эксперименты, даже самые невинные, часто становятся полем боя. И конечно, в такие моменты отношения очень портятся.

Родители не могут представить своего ребенка с синими волосами, с выкрашенной в оранжевый цвет прядью, в рваных джинсах, с какими-нибудь дредами. А для него это просто пик проявления самостоятельности. Я считаю, что все выборы, связанные с внешним видом, с какого-то момента надо передавать подростку, и по этому поводу как раз не «бодаться».

Оптимальные реакции, когда ребенок уперся

Какие оптимальные реакции могут быть, когда ребенок уперся в свой выбор, когда «нашла коса на камень», когда он говорит: «Я буду, и все!»?

Первый и главный способ – это пауза. Сказать: «Стоп! Слушай, я так не могу, вопрос серьезный, мне нужно подумать». Это то, на что вы имеете право. Вы берете паузу и достойно, по возможности не нервничая, говорите: «Нет. Я сейчас не могу это обсуждать. Давай-ка мы день подумаем». Если тема большая и сложная, то можно подумать и неделю.

И вот вы думаете, вы пытаетесь эмоционально отвлечься, не вовлекаться из конфликта второго типа в конфликт первого типа. Вы стараетесь вспомнить собственный опыт, свой подростковый возраст, собственные выборы.

Дальше вы вспоминаете, что кнопки «выключить желание» нет. Вы не можете остановить мечты и выборы подростка, сказать: «Стоп! Перестань этого хотеть!» Это невозможно.

В ряде случаев запрещать не надо, если полная ответственность за эти выборы лежит на ребенке. Но при условии, что вам удастся удержаться от комментариев. Это же он хочет покрасить волосы в розовый цвет? Ок. Вы знаете, что через неделю ему это надоест и он сам будет думать, что с этими розовыми волосами делать. Если вы разрешите ему покраситься, это будет его личный опыт, его ответственность. А если вы надавите, запретите, это будет ваш опыт, а подросток, скорее всего, уйдет в состояние глубокой обороны.

У подростков бывает и противоположная реакция, когда он упирается: «Я не стану, я не буду, ты меня не заставишь!» Именно такие моменты родителей абсолютно демотивируют. Обычно в ситуациях такого типа не получается спокойно реагировать, потому что с точки зрения взрослого такое поведение ребенка абсолютно глупое, дурацкое, непонятное.

Но подростковый возраст – это возраст максимальной упертости.

Как в три года поведение ригидное, так и тут – если он уперся, в этот момент не работает ничего. Лучшее, что может быть в таком положении, – это пауза.

Модели реакций наших собственных родителей

Конечно, когда ребенок упирается, когда он говорит: «Я буду!» или «Я не буду!», у родителей вовсю включается «сундук с наследством». Мы реализуем все то, что слышали в детстве, и говорим такое, о чем в обычное время даже и подумать не можем.

Это отдельная большая тема, как конкретно работает «сундук с наследством»: в те моменты, когда ситуация напряженная, эмоциональная и похожа на какую-то прошлую, у нас невольно выскакивают стандартные ответы. Мы начинаем говорить: «Да я в твои годы!» Или: «Посмотри на себя, ты как сыр в масле катаешься». Или: «Как ты можешь так говорить с матерью?» Обычно это вообще не те слова, которые мы собирались говорить. Это когда-то в детстве мы слышали от мамы, бабушки, от «Марьиванны» из детского сада и обещали