Брак на пари - Джейн Эшфорд

— Да вам и не у кого было бы его попросить, — удовлетворенно сказал Ферек. — Мистер Клинтон спит. И все остальные тоже. А я не сплю.

— Совсем не спишь? — скептически спросил Колин.

— Я не ложусь спать, пока не лягут мои господин и госпожа. Вдруг им что-нибудь понадобится.

Он прижал руки к груди и низко поклонился. Колин с любопытством смотрел на это представление.

— Спасибо, Ферек, — сказала Эмма. — Сегодня нам больше ничего не понадобится. Ложись спать.

Ферек покачал головой.

— Я еще долго не засну, — сказал он Колину. — Если вам все-таки что-нибудь понадобится, зовите меня.

— Нам ничего не понадобится, — заверил его Колин.

Ферек пожал массивными плечами.

— Кто может знать, — почти пропел он. — Я всегда к вашим услугам, милорд.

Он опять поклонился и, пятясь, вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

— Что бы это значило? — воскликнул Колин.

Эмма рассмеялась.

— Он пытается к тебе подольститься, — объяснила она.

— Подольститься?

— И бросить тень на Клинтона. Для того, чтобы ты сделал дворецким его.

— Дворецким!

Колин представил себе, как Ферек открывает дверь и приветствует гостей, и невольно скривился. — Ну хотя бы начальником над слугами. Колин нахмурился:

— Клинтон служит мне с тех пор, как я стал жить отдельным домом. Об этом не может быть и речи.

— Знаю. Я сто раз говорила это Фереку, но он мне, по-видимому, не верит. На его родине слуги беспрерывно интригуют друг против друга.

— Здесь у него ничего не выйдет.

— Я ему говорила, — повторила Эмма.

— Может, мне ему сказать?

— Скажи, — согласилась она. — Может быть, тебя он послушает.

— Ты как будто не уверена. — В голосе Колина прозвучала улыбка.

— Понимаешь, Ферек… непредсказуем.

— Да? — Лицо Колина приняло надменное выражение. — Так вот, если он еще раз зайдет к нам в спальню без зова, он узнает, что я весьма предсказуем и не склонен прощать навязчивость. — Он хотел было рассказать Эмме, как отзывалась о Фереке тетя Силия, но передумал. — Хочешь, поедем завтра утром кататься верхом? — предложил он, вспомнив прогулку в Корнуолле.

Эмма вспыхнула.

— Я… я не могу. Я уже договорилась… — сказала она.

Завтра она приступает к исполнению своего плана.

— Жаль.

Эмме вдруг стало не по себе.

— Колин?

— Что?

— Если я сделаю что-нибудь такое, что тебе не очень понравится… что вызовет у тебя раздражение… — Она умолкла.

Она считала, что Колину не понравится ее план, и поэтому не собиралась говорить ему об этом, пока не станет ясно, что дело пошло на лад. Но ей не хотелось от него что-либо скрывать.

— Что, например?

— Да я не знаю.

Зря я начала этот разговор, — подумала Эмма.

— Тогда и я не знаю, — ответил Колин. — Если ты заведешь любовника, я сверну тебе шею.

— Колин!

— Но если ты поссоришься с поварихой, и она от нас уйдет, я тебя просто немного поколочу и отправлю на кухню готовить обед вместо нее.

— А я тебя отравлю.

Колин усмехнулся:

— Какую ты затеяла каверзу?

— Никакой.

Разве защитить его от вульгарных сплетен — это каверза? Но все-таки Эмме было не по себе.

— Тогда и волноваться не о чем.

— Разумеется, — тихо ответила Эмма. — Совершенно не о чем.

На следующее утро Колин встал рано — он решил все-таки съездить покататься в парке. Он любил там бывать на восходе солнца, когда леди и джентльмены, которые позднее заполнят аллеи, еще спят и не путаются под ногами. Тогда ему даже удавалось представить себе, что он в Треваллане, что вокруг него бескрайние пустоши и можно ехать как хочешь долго, не опасаясь напороться на велеречивую болтовню или лицемерное запанибратство. Война, что ли, на меня так подействовала — недоуменно думал он, послав лошадь галопом по пустынной аллее. Да нет, он и раньше не очень-то любил жизнь в городе, хотя мать ее обожала. Как хорошо было бы поселиться в Корнуолле! При этой мысли у него стало тепло на сердце. Но тут он вспомнил последние события. Если они с Эммой сбегут от злых языков и косых взглядов, свет примет это за подтверждение самых гнусных подозрений, и тогда уж Эмме никогда не удастся занять достойное место в обществе. Колин нахмурился и поехал домой. Надо будет съездить к матери и вместе с ней подумать, как опровергнуть эту сплетню. Лучше бы пойти в атаку на ощетинившихся штыками французов, чем заниматься этой дребеденью, — раздраженно подумал он.

Приехав домой, Колин, все еще держа в руках хлыст, прошел в гостиную, но вместо Эммы обнаружил там молоденькую девицу, одетую во все черное. При виде его она вскочила на ноги.

— Доброе утро, — учтиво сказал Колин.

— Я здесь не по своей воле! — драматическим тоном воскликнула девица, прижав к сердцу маленькую руку в черной перчатке. Ее голубые глаза прямо-таки буравили Колина. Нижняя губа у нее дрожала.

Колин уставился на нее с изумлением.

— Я бы никогда в жизни не вошла к вам в дом после того, что между нами произошло, но мама и ваша, — девица артистически помедлила, — ваша жена договорились между собой. Меня никто не спросил.

— Э-э-э, — не зная, что сказать, протянул Колин.

— Знаю! — воскликнула девица. — Это невыносимо. Но другие не наделены той же тонкостью чувств, что и мы. Они просто не представляют себе, каково нам.

Колин наконец понял, кто перед ним.

— Святый Боже! — проговорил он.

Девица кивнула, словно он сказал что-то очень умное. Колин оглянулся, надеясь увидеть кого-нибудь из домашних.

— Я не могу не любить вас, — продолжала девица, — но я не буду смущать вас выражением своих чувств. — Однако в опровержение этих слов она устремила на него влюбленный взгляд, комкая в руках носовой платок. — Вы сделали свой выбор, — добавила она голосом, который вибрировал, как у оперной певицы. — Не будем говорить об ошибках и сожалениях. — Она сделала шаг к Колину. — Но я никогда не полюблю другого, — закончила она пронзительным шепотом.

Колин отступил на шаг. Девица шагнула за ним.

— Одно мне хотелось бы узнать — чего вы не нашли во мне, но…

— Простите, мне надо идти, — пробормотал Колин, отступая к двери.

— Вам тоже это невыносимо? — спросила она, идя за ним. — Я даже не понимаю, как я сама могу… Мама говорит, что у женщин душевных сил больше, но мне так не кажется…

— Я должен идти, — торопливо сказал Колин.

— Должны. — Она вздохнула. — Мы все невольны распоряжаться собой, не правда ли? Мама сказала, что я должна приехать сюда, но…

Колин выскочил за дверь.

— Как это тяжело — опять встретиться с любимым человеком, — продолжала девица, точно кто-то еще мог ее слышать или точно она готовила рассказ об этой встрече для чьих-то сочувствующих ушей. — Оказаться наедине, без посторонних, получить возможность излить друг другу наши сердца. Но между нами встал долг… — Она страдальчески вздохнула.