Грозный отряд - Люк Скалл

Берегунд нужно сровнять с землей.

— Я не всегда был жалким стариканом, которого ты видишь перед собой. Меч Севера — так меня называли. Я был Защитником Высоких Клыков, первым заслоном на пути демонов, которые спускались с хребта Дьявола. Во время войн я был орудием воли Шамана.

Саша явно была озадачена.

— Ты служил Шаману?

Он кивнул.

— Дело в том, что в молодости меня не слишком заботило, что правильно, а что неправильно. Я сделал много такого, чем отнюдь не горжусь. И лишь когда я стал постарше, слава и уважение потеряли для меня свой блеск. А как только это происходит, остается лишь убивать, а быть лучшим убийцей — недостаточно. Особенно если человек начинает чувствовать тяжесть совершенных деяний.

Он посидел немного, вспоминая. Поднялся ветер, и его свист в ветвях деревьев звучал, как вопли тысячи заблудших душ. Саша и Айзек выжидающе смотрели на него. Кейн кашлянул.

— Я встретил Мхайру, когда мне было, наверное, вдвое меньше, чем сейчас. Мы сошлись в течение года. Она — из Зеленого предела, родилась в семье пастухов из Берегунда. Скромная семья, но мне было наплевать. Я забывал обо всем при виде ее смеющихся глаз. Если припомнить, то я, возможно, думал, что женитьба на дочери пастуха украсит мою славную легенду.

— Это мне кого-то напоминает, — тихо произнесла Саша.

Он поразмыслил над этим.

— Да, я узнаю свои черты в этом парне. Я был самонадеянным. Гордым. Тщеславным. Женитьба на Мхайре — единственное, что я сделал верно. Не проходит и дня, чтобы я не благословлял то единственное мгновение здравомыслия.

— А что случилось? — спросила Саша, тыча в остатки костра палкой.

Лицо Айзека, как обычно, выражало вежливое внимание.

На мгновение Кейн закрыл глаза.

— Шаман приказал предать Берегунд мечу. Семью Мхайры. Друзей, которые у меня там были. Всех.

— Почему?

Он пожал плечами.

— Так поступает Шаман. Повод был такой: город не чтит Договор, отказался платить дань Сердечному Камню. Но все в конце концов сводилось к тому, что Шаман проявлял свое господство. Он всегда натравливал людей друг на друга. Отбраковка слабых, как он называл это.

— Ты отказался сделать то, что он просил.

Старый горец кивнул.

— Шаман дал мне день, чтобы я принял решение. Думаю, он хотел проверить меня. Понимая, что ему не понравится мой ответ, я бежал с Мхайрой на восток. Собратья поймали меня через неделю, но я оттянул время, чтобы она успела спастись. Так я думал.

На глаза навернулись слезы. Он сморгнул их.

— Я провел б о льшую часть года в клетке. Собратья нашли Мхайру в пещере на хребте Дьявола, и нас обоих доставили к Шаману. Он сжег ее заживо. Я был бы следующим, если бы не Джерек. Что бы о нем ни говорили, Волк — не из тех, кто забывает о долге.

Поджав губы, Саша уставилась в землю.

— Жуткая история. У тебя есть дети?

Он вздрогнул.

— У меня был сын. Мхайра им гордилась, и я — тоже. У него был ум матери и мастерство отца во владении мечом. Он… умер в тот же день, когда сгорела Мхайра.

За его словами последовала тишина. Некрасивое лицо Айзека выражало сочувствие, и даже Сашин взгляд смягчился. Костер догорел, остались лишь угольки. Кейн уставился на светящийся пепел, чтобы не смотреть на сидящих напротив. Наконец он кашлянул.

— Думаю, обо мне достаточно. А ты, девочка? Что за история у тебя с этим парнем?

Саша нахмурилась.

— Ты имеешь в виду Коула? Тут нет никакой истории.

— Я видел, как он на тебя смотрит.

— Он может смотреть на меня как ему угодно. Мы знаем друг друга многие годы. Гарретт и мой наставник тоже. Коул… ну, ты видел, какой он. Он — единственный человек из всех, кого я знаю, кто может выбраться из самой опасной ситуации, неся полную чушь.

— Да, имеется некое расхождение между тем, кто он есть, и тем, кого он видит в зеркале. Тем не менее я чувствую, что сердце у него доброе.

Саша вздохнула.

— Оно у него где-то очень глубоко. Но Коула вырастили в уверенности, что он — великий герой. Гарретт его испортил. — Она покачала головой. — Коул живет в каком-то пузыре. Однажды он лопнет, и весь его мир рухнет. — В голосе девушки прозвучала озабоченность. Беспокойство и, возможно, что-то еще.

Умудренный старый варвар оставил ее слова без комментариев.

По топкому дерну захлюпали шаги, и вновь появился Джерек, промокший до мозга костей. Его взгляд метал молнии.

— Чертовы штуковины не работают, — сказал он, указывая на приглушенно мерцающие кожаные сапоги на своих ногах.

Саша закатила глаза.

— Дело в том, что это — связующая магия.Волшебство действует только для человека, связанного с ними. Салазар не так глуп, чтобы позволить повернуть против себя такие могущественные артефакты.

Раздраженно посмотрев на сапоги, Джерек плюнул.

— Могла бы сказать до того, как я стянул их с вонючих ног того ублюдка. Все это путешествие — просто потеря времени. И попробуй закати на меня глазки еще разок, и ты об этом пожалеешь.

Кейн разминал шею — пока он был без сознания, его мышцы успели одеревенеть.

— Нам предстоит двухдневный переход до Сонливии. Думаю, он пройдет более спокойно, если все мы приложим усилия к тому, чтобы держаться учтиво. — Все промолчали. Саша и Джерек смотрели друг на друга волками. Айзек занялся приведением лагеря в порядок. Кейн вздохнул. — Прекрасно. Тишина меня тоже устраивает.

— Я заметил городок в нескольких милях к западу отсюда, — неожиданно выпалил Джерек. — Мы сможем купить еды, а может, и отдохнуть, пока не изменится эта дерьмовая погода. — Он поскреб покрытое шрамами лицо, будто ему действительно не помешал бы отдых, но Бродар Кейн понял, в чем дело. И, несмотря ни на что, это понимание огорчило его.

«Уязвленное самолюбие? Глупый старый дурак. Никогда не извлекаешь уроков».

Он поднялся на ноги, и боль атаковала его со всех сторон, болело все и вся, так что думать о том, где именно, — совершенно бессмысленно. Он выдавил на покрытом щетиной лице некое подобие улыбки.

— Несколько миль, да? Мы могли бы осилить их до наступления ночи. Давайте найдем какое-нибудь убежище. Все смогут отдохнуть от дождя.

ДРАГОЦЕННЫЙ ДАР

Барандас потер усталые глаза, зевнул и снова уставился в гроссбух, который изучал. Цифры сливались в сплошное размытое пятно. Вздохнув, он закрыл книгу и откинулся на спинку кресла.

К его шее прикоснулись влажные губы, и, повернувшись, он увидел Лену, озабоченно смотревшую на него.

— Ты просидел здесь всю ночь. Опять.

Он выглянул в окно. Ночь уступила черед мрачному рассвету, серо-стальные облака затянули небо. Капельки дождя скатывались по стеклам и барабанили по камням мостовой. Последние два дня моросило беспрестанно. После публичного объявления о том, что Сонливия находится в состоянии войны с Телассой, установилась соответствующая унылая погода. Население восприняло новость с максимально возможным воодушевлением, которого можно было ожидать. Иначе говоря, его не последовало вообще.