Через соловьиный этаж - Лайан Герн

— Господин Йода.

Девушка вновь поклонилась до земли и на коленях попятилась к выходу из шатра. Шизука помогла ей подняться, и они ушли.

Девушки молчали до самой комнаты, затем Каэдэ прошептала:

— Ему все известно.

— Нет, — ответила Шизука, взяв расческу и начиная расчесывать волосы госпожи. — Он ни в чем не уверен. У него нет доказательств. Вы прекрасно держались.

Пальцы массировали виски Каэдэ. Напряжение постепенно спадало. Госпожа оперлась о плечо служанки.

— Я хочу поехать в Хаги. Ты отправишься со мной?

— Если этому желанию суждено сбыться, то я вам более не понадоблюсь, — улыбаясь, ответила Шизука.

— Мне кажется, ты всегда будешь мне нужна, — проговорила Каэдэ. В голос прокралась нотка печали. — Может, я буду счастлива с господином Шигеру. Если бы я не встретила Такео, если б он не любил…

— Ш-ш, — прошипела Шизука, чьи пальцы не переставали гладить голову госпожи.

— У нас могли бы быть дети, — продолжила Каэдэ, замедляя сонную речь. — Теперь это невозможно, а мне придется притвориться, что все будет хорошо.

— Мы на грани войны, — прошептала Шизука. — И не знаем, что будет завтра, не говоря уже о далеком будущем.

— Где сейчас Такео? Ты не знаешь?

— Если он до сих пор в столице, то в одном из тайных домов Племени. Однако, возможно, его уже вывезли за пределы феода.

— Я когда-нибудь увижу его? — спросила Каэдэ, не ожидая ответа.

Шизука промолчала, ее пальцы неустанно трудились. За открытыми дверьми расплывался в жарком воздухе сад, сверчки достигли пика своей трескотни.

Постепенно день сменялся вечером, начали расти тени.

Без сознания я находился всего несколько секунд. Когда пришел в себя, кругом была темнота, и я сразу догадался, что нахожусь внутри тележки. Кроме меня там было не менее двух человек. Один из них, как я узнал по дыханию, Кенжи, другой, судя по духам, девушка. Они вывернули мне руки за спину, удерживая туловище в согнутом положении.

Я почувствовал сильнейшую тошноту, словно меня ударили по голове. Тряска не шла на пользу.

— Меня сейчас вырвет, — сказал я, и Кенжи отпустил мою руку.

Когда я сел, тошнота уже подступала к горлу. Я понял, что девушка отпустила вторую руку. В своей отчаянной попытке сбежать я забыл про рвоту и ударился, закрыв голову руками, о крышку телеги, крепившуюся с одной стороны на петлях.

Она была прочно закреплена снаружи. Руку оцарапал гвоздь. Кенжи и девушка схватили меня, сломили сопротивление и прижали к полу. Кто-то снаружи резко прикрикнул.

Кенжи раздраженно прошептал мне:

— Замолчи и лежи тихо! Если люди Тогана найдут тебя, ты покойник!

Однако я потерял разум. Когда я был мальчиком, то приносил домой животных: лисят, горностаев, детенышей кроликов. Мне ни разу не удалось приручить их. Все, чего они хотели, слепо, интуитивно, так это вырваться и убежать. Теперь на меня нахлынула та же бешеная неугомонность. Мне было плевать на все, лишь бы Шигеру не подумал, что я предал его. Я никогда не останусь в Племени, им меня не удержать.

— Заткни его, — прошептал Кенжи девушке, и от ее удара мир снова поплыл перед глазами и пропал во тьме.

Когда я пришел в себя в следующий раз, то искренне поверил, что мертв и нахожусь в подземном царстве. Я ничего не видел и не слышал. Непроницаемая темнота, погруженная в полную тишину. Затем чувствительность начала возвращаться. Для мертвеца я слишком хорошо чувствовал боль. Горло ныло, рука пульсировала, запястье другой занемело, его слишком сильно отогнули назад. Я попытался сесть, но меня связали таким образом, что веревки не давали выпрямиться. Я повернул голову, встряхнул ею. На глазах была повязка, но труднее переносилось ощущение глухоты. Я понял: в уши что-то вставлено. Значит, слух не потерян.

К лицу притронулась чья-то рука, отчего я подпрыгнул. Повязку сняли, и я увидел Кенжи, сидящего рядом на коленях. Горела керосиновая лампа, освещая его лицо. Я вспомнил, как он опасен. Однажды он поклялся защищать меня хоть ценой своей жизни. Меньше всего мне теперь хотелось его защиты.

Его губы задвигались, произнося что-то.

— Я ничего не слышу, — сказал я. — Убери затычки.

Он вытащил их, и мой мир вернулся ко мне. Я некоторое время молчал, входя в него. Вдалеке текла река, значит, я еще в Инуяме. Дом, в котором я находился, стоял в тишине: все спали, кроме стражников. Они перешептывались с внутренней стороны ворот. Я догадался, что на дворе глубокая ночь, и тут услышал, как колокольный звон далекого храма пробил полночь.

В этот момент я как раз должен был залезть в замок.

— Сожалею, что мы причинили тебе боль, — сказал Кенжи. — Не нужно было так сильно сопротивляться.

Меня трясло от гнева и горечи, но я сдержался.

— Где я?

— В одном из домов Племени. Мы вывезем тебя из столицы в ближайшие дни.

Его спокойный официальный тон вгонял меня в еще большее бешенство.

— Ты сказал, что никогда не предашь Шигеру. В день моего усыновления, помнишь?

Кенжи вздохнул.

— Тем вечером мы оба говорили о конфликте обязательств. Шигеру знает, что прежде всего я служу Племени. Я предупреждал его тогда, да и позже, что у Племени есть виды на тебя и что рано или поздно они о себе заявят.

— Почему именно сейчас? — зло спросил я. — Вы могли оставить меня еще на одну ночь.

— Может, лично я и дал бы тебе эту возможность. Но твой поступок в Ямагате вывел ситуацию из-под моего контроля. В любом случае ты был бы сейчас мертв и уже никому не смог бы принести пользы.

— Я мог бы сначала убить Йоду, — пробурчал я.

— Эта возможность рассматривалась, — сказал Кенжи, — и было принято решение, что она не соответствует интересам Племени.

— Вы, наверное, почти все работаете на него?

— Мы работаем на того, кто больше заплатит. Нам нравится стабильное общество. Во время открытых военных действий трудно выполнять задания. Правление Йоды жестоко, но стабильно. Нас оно устраивает.

— Значит, ты все время обманывал Шигеру?

— Как, несомненно, и он часто обманывал меня. — Кенжи замолчал на минуту, а затем продолжил: — Шигеру был обречен на поражение с самого начала. Слишком много могущественных людей хотят избавиться от него. Он молодец, что так долго продержался.

Во мне проснулся ребенок.

— Он не должен умереть, — прошептал я.

— Йода, конечно же, воспользуется первым же предлогом убить его, — осторожно сказал Кенжи. — Шигеру стал слишком опасен, чтобы позволить ему жить. Помимо личного оскорбления Йоде — любовной связи с госпожой Маруямой и твоего усыновления, — клан Тоган глубоко встревожили толпы в Ямагате. — Лампа вспыхнула и погасла. Кенжи тихо добавил: — Главная беда Шигеру в том, что его любят люди.