Венценосные супруги. Между любовью и властью. Тайны великих союзов - Жан-Франсуа Солнон

Своим назначением на должность генерала-контролера в 1783 г. Калонн обязан больше клану Полиньяков, нежели королеве, поддерживавшей возвращение Неккера. Сам король считал, что лишь он один сумеет навести порядок в государственных финансах. Вскоре Мария Антуанетта невзлюбила Калонна[143]. Когда тот решил созвать совет государственных деятелей, чтобы добиться проведения реформ в финансовой сфере, королеве это так не понравилось, что она отказалась присутствовать на открывающем заседании в феврале 1787 г. Кастри нужно было срочно найти приемника Калонна, и он нажимал на королеву, а Мария Антуанетта не скрывала желания убрать генерала-контролера. Тот отправился к королю с жалобой на его супругу. «Людовик поначалу пожал плечами при мысли, что королева (женщина, как он ее называл) рискнула составить мнение по данному вопросу». Затем он попросил позвать Марию Антуанетту, сделал ей упреки в присутствии министра и сурово отругал ее за то, что она вмешивается в дела, «на которые женщине и смотреть нечего». Он взял ее за плечи и вывел, как напроказившего ребенка. «Мне конец», — вдруг догадался Калонн[144]. 8 апреля он попал в опалу.

Подчас было неблагоразумно получать правительственную должность, не заручившись одобрением Марии Антуанетты. Опасно было — и министр это уже понял — настроить ее против себя. Получается, что весной 1787 г., за два года до того, как разразилась революция, королеве удалось, наконец, добиться политической власти?

Миф об австрийской партии

Несмотря на собственные предостережения, Мария Терезия Австрийская приходила в отчаяние из-за легкомыслия и «беспутности» дочери, поскольку сомневалась, что однажды та сумеет «правильно воспользоваться своим влиянием на короля». Ведь посол Мерси так и не сумел заручиться ее помощью, чтобы провести в министерство нужных кандидатов. Когда Мария Антуанетта вмешивалась в назначения, она следовала, как все понимали, своим капризам или мнениям свиты, а не инструкциям Вены[145]. В памфлетах ее окружение ошибочно окрестили «австрийской партией». Во внешней политике Мария Антуанетта и вовсе не преуспела: ее защита семейных интересов, вопреки надеждам Вены, не превратила Францию в покорного союзника Австрии.

Многие забывают, что Людовик XVI сделал дипломатию исключительно своей прерогативой. Он хорошо разбирался в ней и, опираясь на качественную помощь Вержена, выдвигал четкие замыслы, знал, как принимать решения. Оценив шансы на успех, он поставил страну на сторону американских мятежников. В феврале 1778 г. он подписал с ними договор о союзничестве, а в июле следующего года объявил войну Англии. «Окончательно решение принимал король, — сказал его министр иностранных дел. — Влиянию министров он не поддавался… Я могу достоверно заявить, что Его Величество придал нам всем мужества».

Королевская воля не встретила ни согласия, ни неудовольствия со стороны Марии Антуанетты. Дело, не касавшееся австрийской династии, нисколько не интересовало ее. Но, поскольку брат королевы Иосиф II хотел заручиться поддержкой Франции на случай, если в Баварии разразится открытый спор о преемственности, и занять герцогство, чтобы открыть на Шельде торговые пути, его сторонники активно склоняли Марию Антуанетту, чтобы она повлияла на Людовика XVI в нужном направлении.

Мария Антуанетта затаила обиду на нелицеприятное обращение брата в те времена, когда она только перебралась в Версаль в 1777 г. Она успела заметить импульсивность, с которой Иосиф II вел дела, его нетерпеливость и внезапные капризы, и публично заявляла, что сомневалась в том, что «ее брат на ее стороне». Известно, что эти слова разозлили де Мерси, он сделал королеве выговор и продемонстрировал печальные последствия ее ветрености. Если бы королевские министры, сказал он, узнали бы о ее страхах, она потеряла бы «средство для употребления своего влияния на то, чтобы поддерживать союз двух дворов». Опытная Мария Терезия добавила небольшой, но действенный шантаж: «Перемены в нашем союзе погубят меня, а я ведь так нежно вас люблю». Двойной упрек сработал: отныне Мария Антуанетта, пусть неохотно, но старалась служить интересам Вены.

В 1778 г. Иосиф II подумал, что своих целей лучше всего добиваться силой. Императорские войска вторглись в Баварию. Тут же прусский король Фридрих II решил вступить в вой ну против Австрии. Иосиф II рассчитывал на военную помощь Франции, с которой состоял в союзе с 1756 г. Но Людовик XVI, не желавший, чтобы Австрия разрасталась, предпочел сдержать территориальные амбиции императора. Король потрудился выслушать Марию Антуанетту, сообщил ей основное содержание переговоров, не скрывая, насколько сомнительными являлись австрийские притязания. Он постарался аккуратно растолковать супруге ситуацию и попросил Вержена сделать то же самое. Причиной такой деликатности была не слабость, а положение Марии Антуанетты: она, наконец-то, ждала ребенка. Людовик был готов оберегать ее от всякой неприятности. И как сообщал Мерси, он сказал ей, что «ему невыносимо видеть ее в таком большом волнении, что он хочет сделать все на свете, лишь бы утешить ее боль, что он готов на все», но ни в чем не уступил, потому что «благо его королевства не позволяет ему сделать больше, чем он уже сделал».

Монарх отказался втягивать себя в конфликт и припугнул императора, упускавшего Баварию из рук, что подпишет мирный договор с прусским королем. Людовик уже научился противостоять королеве, не уязвляя ее самолюбие. Послу Марии Терезии пришлось признать, что он сам «не сумел, ни в коей мере, добиться от королевы действий, настолько четких и настолько последовательных, насколько требовали бы обстоятельства». Мария Антуанетта была слишком занята последней стадией беременности и не настаивала. В конце 1778 г. она произвела на свет своего первого ребенка, будущую старшую сестру короля.

Император Иосиф II снова прибег к оружию в 1784 г. Он хотел выступить против Голландии, чтобы открыть Шельду, уже более века закрытую для судоходства, в обмен на австрийские Нидерланды и порт Антверпен. Франция, выступавшая поручительницей в Вестфальских договорах 1648 г., которые определяли данные границы, играла роль посредницы. Она занималась этим и год спустя, когда Иосиф II предложил обменять австрийские Нидерланды, где Габсбургов никогда не любили, на столь желанную Баварию.

Чтобы убедить голландцев открыть Шельду, Иосиф II снова обратился к Франции за помощью. Королева постаралась переговорить с мужем. На сей раз она не прибегала к слезам или недовольным гримасам: родив стране инфантов, Мария Антуанетта укрепила свое положение и могла говорить громко. С Верженом она держалась надменно, призывала его «вмешаться в ситуацию, дабы на деле доказать свою преданность союзу». Беседуя с королем, который был согласен со своим министром, Мария Антуанетта использовала различные методы, задевавшие его самолюбие — не кажется ли он в глазах всего мира игрушкой собственных советников? — или устраивала бурные сцены, предрекая, что король растеряет всех своих союзников в Европе. Людовик XVI дал буре побушевать, но уступать не стал: Франция не будет хлопотать за императора перед голландцами.