Венценосные супруги. Между любовью и властью. Тайны великих союзов - Жан-Франсуа Солнон

Хотя в свое время Мария Антуанетта тщетно возражала против вручения министерской должности Малезербу, к назначению Тюрго она отнеслась равнодушно. Ее нисколько не интересовали реформы, предпринятые тем, о ком говорили, что он «жаждет общего блага». Что значили для королевы отмена цехов или свободная торговля зерном?

У министра финансов хватало и других врагов: его привилегии мешали их интересам, Шуазель вечно был настороже, парижский парламент внимательно присматривался к проектам о реформе муниципалитетов. Морепа завидовал сопернику, король, в конце концов, лишил Тюрго права проводить реформы и отнял все его полномочия. «Господин Тюрго хочет быть мной, — недовольно заявил Людовик XVI, — а я не желаю, чтобы он стал мной».

В истории с Тюрго Мария Антуанетта сыграла роль назойливой мухи. Ее старания несколько повлияли на исход, добились которого другие люди, несмотря на то что она сулила министру страшную кару, если он осмелится ей противоречить. Дарование Гину герцогского титула, которое королева буквально выжала из супруга, было негативно встречено общественным мнением. В народе громко заявили о своем недовольстве и винили во всем посредничество Марии Антуанетты, осуждали ее за то, что она стала заложницей собственного окружения, а короля — за то, что плясал под дудку жены. Никто не хотел видеть, что незаслуженная милость была сделана из тактических соображений: она затыкала рот нескромному человеку, слишком хорошо знавшего секреты французской дипломатии. Торжествуя в связи с отзывом всеми любимого министра и наградой, пожалованной сомнительному кандидату, Мария Антуанетта беззастенчиво хвасталась перед всеми своей властью над королем.

Переоцененное влияние

Стремилась ли королева попасть на политическую арену? Именно такое впечатление складывается, когда читаешь признания министров и фаворитов, торопившихся приписать все назначения и отзывы воле государыни, а не заслугам тех, кто удостоился награды, и ошибкам тех, кто попал в немилость. Одни говорили, что Мария Антуанетта собирала в своих покоях всех государственных деятелей, которых она считала своими врагами, и разносила их в пух и прах. Несчастным оставалось лишь согнуть спину и ждать, пока утихнет буря. Другие утверждали, что королева использовала положение жены, и матери, чтобы добиваться своего. В 1775 г. Мария Антуанетта сообщила престарелому Морепа, что хотела бы убрать г-на де ля Врийера из королевской свиты: «Я желаю передать его место господину де Сатрину… Предупреждаю вас, что сегодня вечером скажу это королю, а завтра повторю свое желание»[141]. В результате, ей пришлось объясняться в присутствии короля.

Многие из современников свидетельствуют, что Мария Антуанетта держалась с королем развязно, а ее насмешки и непочтительность показывали презрение, которое она к нему питала. И действительно, Людовик XVI гордился женой, ее элегантностью и королевским величием; он потакал ей и был готов простить что угодно. Кое-кто уверяет даже, что он ее побаивался. «Видно было, — утверждает аббат де Вери, — что он держится так же весело и даже более непринужденно в обществе, где ее нет». Однако легкомыслие мешало Марии Антуанетте заниматься политикой последовательно. Она была импульсивной, могла внезапно изменить мнение, яростно поддерживала одного кандидата сегодня, а завтра так же страстно начинала выступать за другого. Королева любила удовольствия и не утруждала себя разгадыванием тайн политики или долгими размышлениями, прежде чем примкнуть к какой-то партии. Зачастую подобные назначения на государственные посты оставляли ее равнодушной. Так случилось, когда в 1777 г. Неккер занялся финансами, а в 1783 г. оставил пост, и тот перешел к Калонну.

Если кое-кто из современников, наименее знавших реальное положение вещей, и приписывал королеве власть и влияние, то это лишь потому, что сама Мария Антуанетта их в этом убедила. Двор, всегда бывший рассадником слухов и интриг, за каждым решением видел заговор. Королева была постоянно на виду, она не умела притворяться, имела склонность к категоричным суждениям. Она с легкостью могла сойти за всемогущую волшебницу. Многие думали, что она стоит за каждым назначением, за каждой немилостью. И весьма преувеличивали ее влияние. На самом деле все было не так. Сама Мария Антуанетта признала это в одном из писем к брату, и тот поразился, какую ясность сознания проявила та, кого он еще недавно называл «ветреной головой»: «Я не обманываю себя по поводу своих возможностей, я знаю, что, особенно в политике, не обладаю большим влиянием на мнение короля… Не имея намерения похвалиться или ввести кого-то в заблуждение, я заставила общество поверить, что обладаю большей властью, чем на самом деле, поскольку, если в это не будут верить, от моей власти вообще ничего не останется». Это трогательное признание показывало, что легкомыслие Ее Величества было мнимым, и она понимала границы своих возможностей. «Будет ли благоразумно с моей стороны, — добавляет Мария Антуанетта, — устраивать сцены с министром Его Величества по поводу вещей, в связи с которыми он почти точно уверен, что король меня не поддержит?» Королева признавала: Людовик XVI умел дать ей отпор.

Он постоянно отказывал ей, когда она заводила речь о возвращении Шуазеля. Говорят даже, что однажды чета поссорилась из-за этого. И Людовик якобы сказал жене: «В стране может быть только один хозяин, и этим хозяином, мадам, буду я»[142].

Король держал подле себя графа де Морепа вплоть до самой его смерти в 1781 г., несмотря на то что Мария Антуанетта не доверяла наставнику, временами пыталась оспаривать его авторитет, общалась с ним жестким «деспотичным тоном».

В 1775 г. Людовик назначил в министерство военных дел графа де Сен-Жермен, при том, что его супруга настаивала на маркизе де Кастри. Приемником Вержена, скончавшегося в 1787 г. был выбран граф де Сен-При, хотя королева хотела дать эту должность Монморину. По собственному признанию, она не могла «идти против мнения короля». Когда в 1780 г. понадобилось вручить кому-то портфель министерства флота, участия Марии Антуанетты не потребовалось: король самолично решил назначить Кастри.

В этом списке неудачных попыток участия в политике, есть одно исключение: трижды королева, под нажимом родственников, просила отозвать графа де Монбари, государственного секретаря военных дел. Этот легкомысленный и всеми ругаемый человек совершил большую ошибку — «проталкивая» своих протеже перед любимцами Марии Антуанетты. В конце концов, королева своего добилась, и, невзирая на старания Морепа, желавшего дать пост Пюисегюру, должность с огромным трудом досталась графу Сегюру. Чтобы убедить короля, его супруга явилась к нему однажды в декабре 1780 г. в семь утра и вызвала Морепа. Тот, не вполне пришедший в себя спозаранку, был в состоянии привести против кандидата Ее Величества лишь самые слабые доводы. «Королева, — написал Безенваль, — с легкостью разбила его наголову и почти заставила его закрыть рот». При дворе знали, что успех Марии Антуанетты — это также успех Неккера, хотя правительство и списывало все на шуазелистов. Но тут же пошли разговоры, что выбор в пользу Сегюра — дело рук партии с Марией Антуанеттой, Полиньяком и Безенвалем во главе. «Королева… — радовался последний, — прекрасно знала, когда ей надо, и как использовать средства для убеждения и успеха». Сегюр стал министром, получившим пост благодаря прямому вмешательству государыни.