Сады Дьявола - Павел Юрьевич Гагарин

три часа. Болела голова, в которой продолжал гудеть голос друга, брата и земляка Джозефа Айрона. За это время Айрон успел три раза поесть, но солдатский паек насыщал его не надолго, и он вскоре снова начинал буянить и требовать, чтобы друг Виктор принес себя в жертву светлому будущему и подставил горло.

Пульхр спустился на нижнюю палубу. Возле дверей пассажирского шлюза на полу была расстелено широкое полотнище пластиковой пленки, на котором лежало несколько неподвижных зомби, связанных по рукам и ногам, с мешками на головах. Дверь шлюза была открыта, и двое наемников вытаскивали очередную тушку. Тушка была скрюченна в три погибели, с руками и ногами растопыренными в ступоре в разные стороны.

— Полчаса назад начали засыпать, — сказал Лютый, руководивший погрузкой.

Пульхр заглянул в шлюз. Зомби спали раскорячившись в кошмарно неудобных и неестественных позах. Один мертвец оцепенел в углу, уперевшись в стены плечами и ногами и касаясь пола только одной рукой. Видимо, во сне они впадали в состояние каталепсии.

— Тащите их наверх, в пассажирское отделение. Каждого в отдельную камеру, так, чтобы между занятыми камерами оставалась хотя бы одна пустая. И Айрона тоже засуньте в камеру.

Появился Чехов.

— Светает. Зомби час назад ушли.

— Хорошо. Где Стерн?

— Мы привезли ей труп зомби. Они с Бенуа оборудовали походную операционную в кубрике и уволокли труп туда.

Пульхр прошел в кают-компанию. Дверь в кубрик была закрыта, раздаточное окно было затянуто толстой пластиковой пленкой, сквозь которую изнутри пробивался холодный медицинский свет. Капитан дернул ручку. Дверь была заперта. Он постучал.

— Кого еще там несет? — заорала изнутри Стерн.

— Это капитан.

Дверь открыл Бенуа. И он и Стерн были одеты в голубые медицинские халаты и прозрачные комбинезоны химзащиты с капюшонами. Лица закрывали респираторы и плотно прилегающие защитные очки. Руки в резиновых перчатках были измазаны какой-то бурой слизью.

— А, это вы, — сказал Стерн. — Заходите, не выпускайте тепло.

— Какое тепло?

— Шутка. Не обращайте внимания. Вот, наденьте.

Она протянула запасные очки и респиратор. Пульхр послушно натянул их на лицо и огляделся. На столе, возле раковины остро блестели гранями медицинские инструменты. К разделочному столу проволокой было прикручено тело зомби. Несмотря на отсутствие головы и секционный разрез от горла до паха, тело вяло шевелило пальцами рук и ног.

— Что нового? — спросил Пульхр.

— Посмотрите сами, — Стерн кивнула на зомби.

Пульхр заглянул в разрез. Внутренние органы зомби были похожи на человеческие, отличаясь только цветом. Вместо желто-розовой человеческой гаммы, внутренний мир зомби был серо-голубым и грязно-розовым. Легкие, темные, как у заядлого курильщика, были неподвижны, зато синюшное сердце все еще билось, правда, в неестественном для человека ритме: три быстрых удара, пауза, один удар, долгая пауза и снова три быстрых удара.

Пульхр наклонился ниже, и разглядел, что все органы, мышцы и связки покрыты как будто тончайшей серовато-полупрозрачной пленкой. Он выпрямился, повернулся к ученым и обнаружил, что подошел к трупу слишком близко, и пока разглядывал его внутренности, тот успел уцепиться за ремень разгрузки скафандра. Пульхр дернул ремень раз, другой, но пальцы зомби держали ремень мертвой хваткой.

— Не дергайте, не поможет, — сказала Стерн. — Дайте мне.

Она взяла со стола электрошокер и ткнула в руку зомби. Пальцы тут же разжались и вся туша затрепыхалась, как в агонии.

— Они боятся электричества, — пояснила Стерн.

— Что это за серая пленка?

— Это не пленка. Посмотрите в микроскоп. Там препарат мышечной ткани зомби.

Пульхр приложил глаз к окуляру, всмотрелся и изумился. Такого он никогда не видел. Мышечные волокна как будто стягивала сетка из переплетенных между собой темных нитей, причем сами волокна то сжимались, то расслаблялись, как живые.

— Понимаете, да? — спросила Стерн, когда Пульхр оторвался от микроскопа.

В ее голосе слышался триумф.

— Нет.

— Это мицелий грибка, его еще называют грибница, — сказала Стерн и, уже не ожидая от Пульхра сообразительности, принялась объяснять: — Грибок буквально пронизал все органы и мышцы зомби. Так что они вовсе не такие живучие, какими кажутся. Если оторвать зомби голову, он умрет, но, в отличие от человека, умрет не сразу: грибок возьмет на себя жизненно важные функции организма, пережмет сосуды, чтобы минимизировать кровопотерю, и зомби проживет еще несколько часов, может быть, даже дней. Поэтому зомби боятся солнечного света. Для грибов ультрофиолет вреден, а у зомби с грибком одна нервная система на двоих, поэтому зомби от солнечного света видимо чувствует что-то вроде боли.

— А Айрон?

— Да, надо взять у него образец тканей. Скорее всего, у него в тканях тоже грибок, но в меньшем количестве, и он еще не пророс до кожи и органов зрения. Поэтому Айрон пока еще способен находиться на свету. Если бы вы разрешили его вскрыть, я могла бы сказать больше…

— Отставить вскрывать Айрона. Вам дай волю, вы и нас всех перевскрываете. Зачем он открыл шлюзы?

— По-моему это очевидно: зомби хотят кушать.

— А как он смог объяснить остальным зомби, что надо сюда придти?

— Ну, не знаю. Может быть, из-за грибка у зомби появилось подобие коллективного разума. Мицелий грибка довольно похож на нервную ткань…

— У грибов не бывает разума, ни коллективного, никакого, — сказал Бенуа. По тону чувствовалось, что они со Стерн по этому вопросу уже успели не сойтись во мнении.

— Да откуда нам знать, что бывает, а чего не бывает? Мы до недавнего времени не знали, что грибок может расти в человеке…

— Да как не знали-то? Сотни видов микоза это по вашему «не знали»?

— Ну вы сравнили, грибок на ногтях и зомбирование человека…

— Подождите, — прервал их диспут Пульхр, — Это что получается, раз зомби заражены грибком, значит, их можно вылечить?

Бенуа покачал головой.

— Нет, крейне маловероятно. Грибок залез повсюду, все контролирует, и если его убрать, полетят функции организма, которые он на себя взял. Вся сердечно-сосудистая держится на нем, каждый сосуд. Может быть, еще можно вылечить Айрона.

— Каким образом?

— Противогрибковые, — пожал плечами Бенуа. — Прикажете проконсультироваться с доктором Картье?

— Нет. Пока он мне нужен в этом состоянии.

— Зачем? — заинтересовалась Стерн. — Он сообщил вам что-то полезное?

— Нет. Логорил на него действует, но неправильно. Он несет какой-то бред. Какие-то голоса с ним разговаривают. Причем, то, что было до аварии, он рассказывает связно и непротиворечиво. Но стоит спросить его о чем-то, что было после аварии — начинает нести какую-то ахинею, иногда просто набор слов: интернациональный долг, пятилетка за четыре года. Постоянно механически повторяет разные фразы. Когда начинает злиться, например, угрожающим тоном твердит: «хорошо там, где нас нет».

— Да, с этим сложно спорить.

— Очень много ест, причем,