Любящие сестры - Элейн Гудж

– Но ведь я могу просто спрятать их от тебя. Завтра вечером они будут в другом городе. Или вообще в другой стране.

Он улыбнулся.

– Уверен, что на это ты не пойдешь. Потому что ты хочешь того же, что и я. Ведь мы с тобой только внешне разные.

Долли вздрогнула. Конечно, она эгоистична. Разве можно отрицать это? Ей самой нужны Энни и Лорел, здесь, рядом, чтобы стать им матерью. Разве это преступление?

Хорошо, пускай Руди хочет того же, и это тоже не преступление. Но что за радость отдать ему Лорел и видеться с ней только в парке на прогулке?

«Я должна отправить его обратно в Лос-Анджелес, чтобы он и думать перестал об этом».

Но, к сожалению, Руди далеко не такой, как Вэл. От него не избавишься звонком по телефону. В него лучше стрелять от бедра.

– Назови, сколько ты хочешь, – сказала она. – Давай договоримся. Я понимаю, ты затеял это не ради денег. Но за ту сумму, которую я дам, ты добудешь себе суперклассную девочку. Она сделает все, что ты пожелаешь, и по два раза в сутки будет говорить, что ты ужасно похож на Пола Ньюмена.

Его лицо помрачнело. Он сжал кулаки, и ей вдруг показалось, что он ударит ее. Но он выпрямился и заухмылялся.

– Все дело в том, что я хочу совсем не это. Но я, как и ты, не хочу вспоминать о Стивене.

– О к-ком? – заикаясь, переспросила она.

– Ты же не хочешь, чтобы Лорел узнала, кто предал ее мать в руки сенатора Маккарти? В награду за твою помощь я обещаю не говорить Энни ни слова о нашем… маленьком соглашении.

Долли казалось, что кровь по капле уходит из ее тела.

– Ты… подонок… – с усилием двигая губами, произнесла она. – Ты хочешь отдать ее Вэлу, я уверена. Разве нет?

– Нет. Ты ошибаешься. Это не входит в мои планы. – Он наклонился вперед, его одутловатые щеки слегка порозовели, а в голосе послышалась сдержанная сила чувства. – Я ни в коем случае не отдам ее Вэлу. Просто хочу кое-чего добиться с его помощью.

– А Энни? Что сказать ей?

– Это я улажу. У меня есть одна идея.

Долли поняла, что все погибло. Ее снова втягивают в обман и предательство. Она должна обмануть Энни, устроить за ее спиной встречу Руди и Лорел. Если Энни узнает, она снова убежит. Схватит Лорел и исчезнет навсегда. Долли захотелось уронить голову на стол и зарыдать в голос.

Но допустить, чтобы Энни узнала о ее прошлом, тоже нельзя. С кем она тогда останется? Анри в Париже, надежды на развод нет. А племянницы неминуемо бросят ее.

«Я предала свою сестру, – думала Долли, чувствуя, как разрывается от боли сердце. – А теперь я предаю ее детей».

– А почему это надо хранить в секрете?

Лорел вглядывалась в лицо дяди Руди в полумраке.

Тетя Долли сказала, что встретиться с ним лучше всего на Кони-Айленд. Она часто возила Лорел по субботам в парк или в зверинец. А сегодня выбрала Аквариум. Пока они ехали сюда, тетя объяснила, что дядя Руди не сделает ей ничего плохого и не будет бранить за побег. Он просто хочет повидать ее, убедиться, что у нее все в порядке. Но если так, то почему у тети такое смущенное и красное лицо? Будто она плакала? И почему дядя Руди теперь просит никому не говорить, даже Энни?

Лорел очень хотелось, чтобы тетя была сейчас рядом. Но Долли уехала, пообещав вернуться за ней через час. Поначалу Лорел немного испугалась, но дядя Руди был очень добр, водил ее по зеленым от сумрачного света переходам, окаймляющим огромные аквариумы, и показывал разных рыб. Он расспросил ее о школе, о Бруклине и Груберманах. И ни разу не попытался обнять или даже дотронуться до руки – она бы этого не вынесла. И ни слова не сказал об их с Энни побеге из дома… до сих пор.

– Поверь мне, так будет гораздо лучше, – настаивал он.

– Но ведь тетя Долли знает, почему же Энни нельзя? – спросила она шепотом, хотя было раннее утро и другие посетители еще не пришли.

– Твоя сестра… она просто не поймет, – сказал он, пряча глаза с таким видом, как обычно делают взрослые, если не хотят рассказывать детям того, что им еще рано знать.

Чувствуя, что ей снова становится страшно, она во все глаза смотрела в его резиновое лицо с нависающим лбом, ужасно похожее на ламантина, который плавал перед ней за толстым стеклом. До сих пор она ни разу не вспоминала о своем дяде. Он всегда был для нее просто странным маленьким человеком, который приходил в гости к Вэлу и почти не обращал на нее внимания, если не считать пристального взгляда, который наводил на нее страх. Теперь он разговаривал с нею впервые в жизни. И на самом деле интересовался, как она живет. Может, он совсем не такой плохой?

– Но если я ей объясню…

– Послушай, – прервал он. – Ты уже большая девочка, и я могу говорить с тобой, как со взрослой. – Он слегка придвинул к ней лицо – они были почти одного роста. Жирная шея, выпирающая из воротника помятого плаща, напряглась, маленькие черные глазки подернулись печалью. – Вэл… твой папа… в ту ночь, как вы убежали из дома… ну… ему было очень плохо. К тому времени, как я узнал об этом и довез его в больницу, он умер. Не знаю, чем Энни ударила его, но это повредило мозг. Врачи сделали все возможное, чтобы спасти его, но увы… – закончил Руди, глядя в сторону и кося глазом на ламантина, медленными кругами плавающего за зеленоватым стеклом. – Он не оправился от удара.

Умер? Мой папа умер? Внезапно закружилась голова и пересохло во рту; бутерброд, который он купил ей по дороге, остановился в горле, превратившись в нечто огромное, наполненное горечью. Но ведь тетя Долли говорила, что недавно звонила Вэлу по телефону. Как же он может быть мертвым?

– Это неправда! – закричала она. – Он жив! Тетя Долли говорила с ним.

– Твоя тетя Долли очень хорошая. Она заботится о тебе и сестре… как и я. Она понимает, что об этом лучше никому не рассказывать. Если полиции станет известно, что это Энни… – Его голос пресекся.

Лорел вздрогнула, вспомнив кровь на Мусином «Оскаре» и на своем одеяльце.

– Энни не хотела этого! Я знаю, что не хотела! – с рыданием в голосе закричала она, чувствуя, что задыхается.

– Я знаю. – Он неловко потрепал ее по плечу. – Я так и сказал врачам. И полиции, которая пыталась разнюхать правду. Что это несчастный случай, что он, видимо, поскользнулся и ударился об угол стола.

– Ты не сказал им про…?

– Энни? Конечно, нет. Именно это я и хочу тебе рассказать, детка. Я на твоей стороне. И сейчас и всегда. Я буду помогать тебе. Пока я в Нью-Йорке, я буду навещать тебя. А потом… если тебе хоть что-нибудь понадобится… любой пустяк… тебе стоит только позвонить. Вот мой телефон. Только никому не говори об этом. Идет?

Лорел глотала слезы. Сумрачные переходы, странный мерцающий свет аквариумов… Словно она на дне, без воздуха, захлебывается в воде.