Вечерние волки - Елена Булганова

Я выбрала свечку потолще и поплелась мыться, рассуждая про себя о том, какой Лиля представляет следующую ночь в этом городе.

Мы с Лилей традиционно улеглись на тахте в ее комнате в обрамлении собак, становящихся с каждой минутой все более беспокойными. Мы пытались удерживать их тушки, прикрывали одеялом – но псы как заведенные вскакивали на лапы, топтались по нам, таращились в окна. Хотя здесь было потише, поскольку от улицы нас отделяла еще и лоджия, и все-таки время от времени мы слышали этот ужасный вой и следующие за ним выстрелы.

Мы, конечно, не спали. Две свечки продолжали таять на столе, а я подробно описывала Лиле наш визит в монастырский храм, и как водила Володю на могилу Сони, и наш поцелуй с Кириллом. Выслушав последнюю историю, Лиля довольно рассмеялась, на мои обиженные вздохи ответила:

– Ну вот, я же знала, что у вас с Киром обязательно все сложится и что это случится не совсем обычно, не заурядным способом.

– Да ничего у нас не сложилось, просто… минутная слабость. Ему, может, и жениться нельзя, если он в священники метит.

– Ой, постыдись, Савка, даже я знаю, что можно и нужно: неженатый к концу обучения священник не получает приход.

– Интересно, откуда ты это знаешь?

– Ну, связи нашей семьи с миром церкви оказались намного прочнее, чем хотелось бы, – невесело хмыкнула моя подруга. – Так что быть тебе матушкой Савватией. Зацени, наконец-то все станут нормально произносить твое имя.

– Разве что, – буркнула я, против воли вспоминая Кирилла, его крепкие руки и то, как он смотрел на меня – неотрывно, с робкой надеждой. И, видно, задумалась так глубоко, что отключилась.

Вот к этому я точно не была готова: заснув, вновь увидеть Машу и Матвея. Мне казалось, некие таинственные силы – не знаю из каких соображений, – но уже показали все, что мне стоило знать. И все же я ошиблась.

В моем сне была квадратная комнатушка с одним окном, длинным и очень узким – ребенок не протиснется. Пустая середина, узкие скамейки по периметру, в углу приткнулся боком обшарпанный письменный стол. Топится железная печка, кажется, буржуйка, так их называют. Ее дверца приоткрыта, рядом навалены дрова, от них идет пар. Пар почти скрывает Машу – она придвинулась к самому боку печки. Поверх пальто наброшен пушистый платок, концы его зажаты у девушки в кулаках, руки судорожно стиснуты чуть ниже груди.

Она сильно изменилась, осунулась, лицо сделалось усохшим, каким-то старообразным и больше не казалось симпатичным. Время от времени плечи Маши содрогались, она не кашляла, а, как сказала бы моя мама, бухикала, всякий раз утыкаясь губами в сгиб руки. И при этом не отрывала взгляда от перекосившейся обшарпанной двери в помещение.

Послышались шаги, вошел Матвей в одной рубахе, с руками за спиной. Сразу за ним следовал юный круглолицый солдатик с винтовкой, широкий в плечах, но маленький – шинель почти волочится по полу. Остановившись на пороге, он произнес, слегка заикаясь от волнения:

– Только вы недолго, а то я зараз с вами под монастырь попаду. И не шумите. Хорошо?

Маша с вымученной улыбкой кивнула, теперь она смотрела только на Матвея. Парнишка с винтовкой еще помялся на пороге – и задом нырнул в дверной проем.

Маша все глядела на Матвея и, наверно, ужасалась, как и я – так сильно он изменился. Лицо потемнело и усохло, взгляд стал мертвым, равнодушным, на Машу он глянул, только когда она в очередной раз затряслась, закрывая рот. Спросил:

– Ты здорова, Машенька?

Но почему-то было понятно, что он даже в этот момент не думает о ней. Девушка вяло кивнула.

– Напрасно ты пришла, – он едва заметно поморщился. – Мы ведь договаривались в прошлый раз, что в промозглую погоду тебе не стоит выходить из дома. Да и вообще не нужно было.

– Просто я сегодня узнала, что вечером приезжает следователь по твоему делу, – торопливо заговорила девушка.

– Да, меня предупредили…

– Матвей, я очень тебя прошу! – Маша наконец выпустила края платка и умоляюще протянула к нему руки. – Расскажи ему все!

– Машенька, я ведь ничего и не скрываю.

– Нет, ты просто объясни ему все насчет Святослава, что это именно он… Соню. И что он шантажировал ее твоим происхождением, запугивал, а потом…

– А я уже говорил об этом, – устало и равнодушно отозвался Матвей. – Но ничего не поделаешь: им больше нравится версия, что комсомолку убили монахи, да и газеты именно так об этом писали. Про Святика слушать никому не интересно, ну, разве что то, почему я его убил.

– Ладно, хорошо! – Маша распрямила плечи и вскинула голову, на миг становясь прежней, только очень бледной. – Тогда я сама добьюсь приема у этого следователя и все ему расскажу. Я свидетельница, он обязан меня выслушать!

– Маша! Вот теперь я тоже тебя прошу: не лезь в это дело! – повысил голос Матвей. – Мне ты все равно не поможешь, а сама попадешь в неприятности. Лучше уезжай еще до суда, мне так будет только спокойнее. А тебе нужно срочно заняться здоровьем, поезжай к своим родителям, на юг…

– Ты же знаешь, что я никуда без тебя не поеду! – оборвала его отчаянным криком девушка. – Они должны тебя отпустить, ты же воевал, был ранен! Мы уедем вместе, навсегда оставим этот проклятый город. Рано или поздно ты сможешь вернуться к нормальной жизни, ты сильный, а люди умеют проходить через ужасные вещи! Поступим учиться… а может, ребеночек родится, это ведь все равно как с чистого листа все начать…

Матвей, до того слушавший ее равнодушно, на последних словах дернулся, глаза его заледенели.

– Какой ребенок, Маша? Это гипотетически, или ты…

Он замолчал, в глазах теперь плескался настоящий ужас.

– Нет, но это ведь возможно, – совсем убитым голосом прошептала девушка.

– Маша, нет! Послушай, ну почему же ты меня не понимаешь? Со мной все кончено, и дело не в том, что меня осудят – я сам себе вынес приговор, еще раньше, когда убил тех троих. Я не должен иметь отношение ни к чему живому, нормальному, тем более к ребенку, разве это не ясно?

Но Маша ничего не желала понимать, теперь ее лицо стало замкнутым, отстраненным, скулы еще больше заострились.

– Мне все равно, что ты скажешь, – отчеканила она, глядя на огонь. – Каждый должен отвечать за свои преступления, верно? Вот я и отвечу. Это я рассказала Святославу о твоем происхождении, случайно услышала ваш разговор с Соней. Значит, моя вина.