Вечерние волки - Елена Булганова

– Там Лев Исаевич спит? – предположила я.

Отрицательное движение головой.

– А в чем тогда дело?

Лиля высоко подняла смоляные брови, сжала губы в нитку и тяжело втянула в себя воздух. Пока я пыталась разгадать эту пантомиму, Тобольцев устранил девушку с дороги, стремительно ударил пяткой о пятку, скидывая ботинки, и двинул в сторону гостиной. Мы ринулись следом.

В гостиной на диване полулежал с плотно закрытыми глазами Ника: голова бессильно откинута на подушку, укрыт до шеи пушистым пледом – моим подарком на последний день рождения Анны Семеновны. Кровь застучала у меня в висках, похолодели руки – вместе с его появлением словно вернулся в полном объеме весь ужас нашей ситуации.

– Это еще что за явление? – обратился к нему Володя. – Мы все думали, что ты уже далеко от наших мест.

Ника выждал еще с десяток секунд, притворяясь спящим, потом глаза все же открыл. И заговорил напрочь сорванным голосом, но и с некоторым апломбом:

– Ну да, я позаимствовал машину твоего дружка, думал, что сумею отсюда выбраться. Не только свою шкуру спасал, между прочим. Рванул через лес, по просеке. Не один я таким умным оказался, там уже в четыре утра движение было как по Невскому. Доехал до деревни Ивановка и понял, что финиш, дальше не прорваться: там уже торчали военные с автоматами, и даже деревянный мост через речку разобрали. Всех отправляли назад другим путем, вдоль железной дороги. Я и еще несколько машин попытались пробиться через поля, найти место, чтобы форсировать речку. Не знаю, может, тем ребятам и удалось – внедорожники у них были мощные. А я завяз в грязи посреди поля. Пошел к лесу, чтобы нарвать еловых лап, веток, надеялся выползти. А там они…

Он дернулся всем телом и снова прикрыл глаза.

– Кто, военные?

– Нет, волки, – с натугой выдавил Лучкин. – Сразу рванули за мной, я от них. Вроде и небольшие, но верткие, на ходу впивались в ноги, прыгали на спину – чтобы завалить или в прыжке горло перегрызть, не знаю. Я бежал от них, орал, пробивался к дороге. Потом упал, они сгрудились, только изготовились рвать – и тут выстрелы. Автоматная очередь. Это военные подоспели. Ну, с очередной перехваченной машиной отправили в больницу, я мало чего тогда соображал. Вот.

Он рывком скинул плед, стало видно, что лежит он в футболке и трусах, руки и ноги плотно перевязаны и бинты уже покраснели в некоторых местах, чем ближе к ступням – тем обильнее.

– А тут как оказался? – совсем уже мрачным голосом поинтересовался Володя.

Но ответила Лиля:

– Это папа увидел его в больнице, сидящим на стуле, там ведь больше коек свободных нет, и нет даже места для новых. И привез сюда, потому что вспомнил, что это вроде как наш с Саввочкой друг.

Слово «друг» Лиля процедила сквозь зубы. Но Ника к тому времени снова смежил ресницы и прикинулся, будто в отключке. Тобольцев с минуту испепелял его взглядом, потом повернулся к Лиле:

– Слушай, нам с тобой поговорить нужно… Этот тип, он вообще на своих двоих передвигаться может?

– В туалет сам ходил, – хмыкнула Лиля.

– Значит, если что, можно будет одного оставить? С собаками? А то тут нарисовалось одно дело…

– Пойдем на кухню, расскажете. Я как раз недавно кипятком запаслась и бутерброды наделала.

– Да я не хочу, Лиль…

– А придется себя заставить!

– Я позвоню из комнаты Анны Семеновны и присоединюсь, оставьте бутербродик, – сказала я им в спины.

– Ну конечно!

Снова ужасные секунды ожидания, хотя на этот раз трубку сняли довольно скоро. Ответила женщина, спросила мою фамилию, потом как по писаному оттарабанила, что с моими близкими все хорошо, перемен нет. Я ей не поверила – она говорила пустым голосом, как будто ей кто-то строго-настрого прописал выдавать именно эти фразы. Странно и страшно, но я и внутри себя чувствовала ту же пустоту, как будто уже поняла и приняла то, что папе, маме и Сережке не помочь и семьи у меня больше нет.

На кухню путь лежал мимо приоткрытой двери гостиной, и Ника окликнул меня:

– Саввушка, зайди!

Сперва хотела не услышать, да совесть мне возразила: все же человек ранен, может, помощь нужна. Я сделала только один шаг в сторону и застыла на пороге. Лучкин теперь лежал закрытый пледом до пояса, одну руку закинул на спинку дивана, другую свесил до самого паласа – видно, они его здорово беспокоили. Но обратился ко мне почти весело:

– Не рада видеть меня снова, да, милая?

Я ответила сдержанно:

– Ну, ты обещал, что больше не встретимся, я поверила…

– Ну, за это скажи спасибо тем адским волкам. Я и сам рассчитывал, что в это время буду уже в поезде, на пути к родителям и к родному дому.

– Сочувствую. Так тебе ничего не нужно? Тогда я…

– Признайся, на самом деле ты просто до ужаса напугана, так? Я заметил, какое у тебя было лицо, когда увидела меня. Боишься, что, раз мы снова все вместе, проклятие все же исполнится?

Но я уже успокоилась и внушила себе, что исполниться оно никак не может – мы знаем правду и не поступим так, как гласит проклятие, даже хотели бы – не сможем. И все же вводить Нику в курс дела уж точно не собиралась, много чести.

– Если будет что нужно – позовешь, – отрезала, покидая гостиную.

На самом деле мне было неспокойно, и не потому, что Ника снова объявился. Что-то не так было с ним самим: куда подевался прежний страх, отчаянное желание выжить, истеричный тон? Нынешний Ника был насмешливо-спокоен, несмотря на раны. Может, столкнувшись с реальным ужасом, побывав на пороге гибели, он стал смелее? Или в своем отчаянии дошел до полного равнодушия – я теперь знала, как это бывает.

Лиля у зеркала в прихожей расчесывала волосы. Дверь на кухню была открыта, там сидел Тобольцев с бутербродом в одной руке и чашкой кофе в другой и, замерев, таращился, понятное дело, на Лильку.

– Так ты примешь участие в концерте? – сразу смекнула я.

– А то! Володя просто поразительную вещь придумал, я до сих пор в шоке!

Если бы Тобольцев в этот момент жевал, я бы испугалась, что он подавился – так запылало его лицо.

– Хотя я бы под любым предлогом отсюда свалила, – продолжала Лиля, даже не потрудившись понизить голос – в гостиной наверняка было слышно. – Да, стая пока уходит к соседке, наденешь на ребят шлейки?

Со шлейками мне помог