Йоркширская роза - Маргарет Пембертон

Молодая леди, траурное одеяние которой просто кричало о том, что за него заплачено больше денег, чем получает фабричный рабочий за целый год тяжелого труда. Волосы леди под шляпой с траурной вуалью отливали золотом, словно спелый ячмень под солнцем. Молодая ткачиха с фабрики Латтеруорта и ее уже не очень молодая, но все еще красивая мать. Молодой армейский офицер в особой форме элитного полка. Член парламента от партии лейбористов и его жена. Местный проповедник методистской церкви, всем известный и всеми почитаемый. И целая процессия соседей-рабочих, многие в деревянных башмаках за неимением другой обуви.

Объединенные чувством потери, они проводили гроб на кладбище, а после этого собрались в доме Сагденов для традиционной поминальной трапезы, состоявшей из салата с ветчиной и обжигающе горячего чая.

– Что теперь будет делать мама? – спросила у Роуз Нина, кожа на лице у которой оставалась такой же чистой, без единого пятнышка, словно лучший фарфор, несмотря на реки пролитых слез.

Роуз, поглощенной своим горем, было совершенно безразлично, как она выглядит физически; Нине она ответила невесело и вяло:

– Не знаю. Наверное, она останется здесь. И я вернусь сюда, буду жить с мамой, чтобы ей не было так одиноко, и…

– В этом нет необходимости, – вмешался в их разговор Уильям. – Мама хочет перебраться к нам. Если как следует подумать, то мысль эта хорошая. Когда заседает парламент и я нахожусь в Лондоне, Саре даже не с кем пообщаться, вот мама и составит ей компанию. К тому же она обожает Эмму-Роуз и поможет Саре ухаживать за девочкой.

Мысль была и в самом деле хорошей, но она не облегчала бремени горя для Роуз. Это значило, что больше у нее не будет дома на Бексайд-стрит. Не будет она жить в непосредственном соседстве с Полли и Дженни, в доме, куда в любое время дня могут заглянуть Герти или Альберт и подбодрить ее добрым словом. Отныне Крэг-Сайд станет ее домом. Ну а когда дядя Уолтер женится на Полли и они уедут в Скарборо? Роуз прогнала от себя эту мысль. Какое значение сейчас имеет для нее что бы то ни было по сравнению с потерей ее милого, любимого отца?

Глава 14

Следующие несколько недель, когда Гарри уехал в лагерь, Уильям курсировал между Лондоном и Брэдфордом, Ноуэл, Нина и Лотти жили в Лондоне, а ее мать поселилась у Сары, Роуз спасала работа.

Она теперь оставалась младшим художником только номинально, а на самом деле руководила всем отделом и, более того, в ряде случаев практически всей фабрикой.

– Что ты думаешь об этом, Роуз? – спрашивал Уолтер за обедом, который они вкушали только вдвоем в величественной столовой Крэг-Сайда. – Стоит ли мне дать согласие? Следует ли браться за этот государственный контракт? Как повел бы себя в данном случае Гарри? И что он подумал бы?

Его вопросы и оговорки были бесконечными. Чтобы давать ему советы, Роуз только и оставалось, что по возможности изучить управление фабрикой во всей полноте и положиться на свой здравый смысл и на удачу.

В июне она была потрясена убийством в Сараево эрцгерцога Франца Фердинанда, наследника трона Габсбургов, но все еще не думала, что предсказания Гарри насчет войны между Великобританией и Германией вот-вот сбудутся.

– Политика нейтралитета удержит нас в стороне от схватки, – сказал Уолтер, и Роуз успокоилась. – Эти новые беспорядки на Балканах развеются как дым подобно всем предыдущим.

В этом случае, как и во многих других, Уолтер ошибся. Ультиматумы были заявлены. Армии мобилизованы. Кайзер объявил войну сцоему двоюродному брату, русскому царю, а потом и Франции. Великобритания сообщила правительству Германии, что придерживается положений Лондонского договора, гарантирующего нейтралитет Бельгии и защиту французской береговой линии. Германия игнорировала это предупреждение, и 4 августа, в ежегодный день отдыха в Англии, немецкие армии оккупировали Бельгию. В полночь того же дня Британия и Германия вступили в состояние войны.

– Слава Богу! – с жаром заявила Лотти. – Больше никаких колебаний! Никакого бесхребетного нейтралитета! Теперь этот отвратительный старый бандит кайзер получит по заслугам! Ему пустят кровь из носу!

Они с Ноуэлом проводили уик-энд в Крэг-Сайде и теперь сидели вместе с Роуз, Уильямом и Сарой возле теннисного корта.

– А как насчет многих тысяч, призванных в армию кайзера, которые вовсе не заслуживают, чтобы им пустили кровь из носу, и будут просто вынуждены умирать, исполняя приказы? – произнес Ноуэл так едко, что аккуратно подведенные брови Лотти взлетели на лоб чуть ли не до самых волос.

Эмма-Роуз тем временем радостно срывала маргаритки и как раз в эту минуту принялась их есть. Сара подхватила дочку на руки и, не без труда вытащив маргаритки из ее пухленького кулачка, сказала:

– Но если происходит открытое столкновение между добром и злом, если на карту поставлены главные принципы человека, за них приходится идти в бой, Ноуэл, не так ли?

Ноуэл встал и обвел всех взглядом; солнце вспыхнуло огнем на его рыжих волосах.

– Нет, для меня это не так, – твердо ответил он. – Нет, если это противоречит моим принципам. Я очень много думал об этом в последние месяцы и пришел к заключению, что не стану ни записываться в армию добровольцем, ни идти в нее по призыву.

– Прошу прощения? – недоуменно спросил Уильям, словно не уловив смысла сказанного Ноуэлом. Как вполне здоровый дваддатидвухлетний мужчина, не находящийся на службе оборонного значения, Ноуэл обязан был либо пойти в армию добровольцем, либо дождаться повестки о мобилизации. Иного выбора нет.

Ноуэл не взглянул на него. Он смотрел на Лотти.

– Я не собираюсь воевать, – сказал он. – Я художник, а не узаконенный убийца. В соответствии со своими принципами я намерен оставаться независимым наблюдателем.

Несколько секунд никто не говорил и не двигался. Роуз лихорадочно пыталась сообразить, какое содержание вкладывает Ноуэл в свое определение. На лице у Сары, вопреки ее убежденности в том, что бывают справедливые войны и что эта война, как утверждают правительства Великобритании и ее союзников, относится именно к такой категории, было написано восхищение. В конце концов, какой прок от принципов и веры в них, если в ответственный момент ты не отстаиваешь их, даже при том, что твоя позиция не пользуется популярностью?

Первым облек свою реакцию в слова опять таки Уильям.

– Быть независимым наблюдателем? – Уильям тоже встал и взволнованно взъерошил себе волосы. – Это несерьезно с твоей стороны, Ноуэл! Как ты можешь оставаться дома и писать свои картины, когда другие парни сражаются за твоего короля, твою родину и твою свободу?