Йоркширская роза - Маргарет Пембертон

В Уэльсе – без искусства, без Лотти, без остальных членов семьи – Ноуэл как мог старался выжить. Он ненавидел эту работу. Он выбрал ее, зная, что возненавидит, и воспринимал как наказание за то, что не разделяет вместе с другими мучения в окопном аду. Он страдал от клаустрофобии; он ненавидел темноту; ненавидел угольную пыль, въевшуюся ему во все поры, и мозоли, изуродовавшие ему руки. Но больше всего он ненавидел социальную изоляцию. Вокруг не было никого, с кем можно поговорить об искусстве. Никого хотя бы отдаленно похожего на друга. Не обладая профессиональными навыками, он выполнял только подсобную работу, и его сотоварищи, все до одного валлийцы, смотрели на него с нескрываемым подозрением. Высокий, худощавого сложения, Ноуэл физически точно так же не соответствовал работе углекопа, как и умственно. Но он терпел день за днем. И изо дня в день думал о Лотти.

Он понимал теперь, что никогда не ценил ее по достоинству, что всегда принимал ее обожание как нечто должное, что пассивно и с некоторой долей юмора позволял любить себя. Теперь, слишком поздно, он осознал, что не дал себе труда ответить любовью на ее любовь. И опять-таки слишком поздно понял, как она нужна ему, как глубоко, на свой собственный, эгоцентрический лад, он ее любит.

Ноуэл понимал, что вопрос о всеобщей мобилизации – только вопрос времени, и время это наступило в январе.

«Сегодня вечером палата общин подавляющим большинством голосов высказалась в пользу билля о мобилизации, – писал Уильям Ноуэлу из Лондона. – Тебе, возможно, приятно будет узнать, что я, как и большинство депутатов от партии лейбористов, голосовал против. Министр внутренних дел настроен самым решительным образом, и я полагаю, что жизнь отдельных молодых людей с теми же взглядами, что и твои, теперь весьма осложнится. Тебя вызовут в военный трибунал, и один Бог знает, что из этого выйдет».

К великому удивлению Ноуэла и к немалому душевному облегчению многих других, его работа была признана жизненно важной для военных нужд.

«Мы теперь по крайней мере избавлены от позора: Ноуэлу больше не угрожает публичное признание его отказником от военной службы, – писала из Лондона Нина Лотти. – Что касается меня, то мне уже на все наплевать. О чем мне беспокоиться? Я решила, что, чем мучиться до смерти, лучше веселиться до смерти. Руперт понял бы меня. А мама не хочет понять».

Лиззи не поняла.

– Она ведет себя ужасающе, – устало говорила она Саре, вернувшись из Лондона. – Я просто не могла больше оставаться с ней и смотреть, как она разрушает свою репутацию и свое здоровье. А ничего другого мне было не дано, я ничего не могла поделать: Нина не слушала ни меня, ни кого бы то ни было.

– Лучше бы она продолжала работать сестрой милосердия, – заметила Сара, извлекая брыкающуюся и мокрую Эмму-Роуз из небольшой жестяной ванночки, установленной возле горящего камина в гостиной. Лиззи подала Саре нагретое полотенце.

– С тех пор как она получила известие о гибели Руперта, Нина ни разу не была на работе в больнице Гая. Ни один из ее великосветских друзей не считает поведение Нины предосудительным. Они только и знают, что танцевать и пить, словно у них нет будущего.

– Для многих из них будущего и в самом деле не существует.

Мучительная гримаса исказила лицо Лиззи. Сара права. Может, права и Нина, и ее друзья тоже.

– Господи милостивый, – заговорила она, снова и снова поворачивая на пальце обручальное кольцо. – Сколько это может продолжаться? И когда оно кончится, Сара, милая?

Глава 15

К началу лета энергичными стараниями Роуз Крэг-Сайд был превращен в госпиталь для выздоравливающих. Большинство пациентов составляли офицеры. Почти все в возрасте до тридцати лет. Почти каждый лишился одной конечности или даже обеих. Немало было слепых, потерявших зрение во время газовых атак на Ипре или Лусе.

– Я сомневаюсь, что к тому времени, как война кончится, останется хоть один вполне здоровый мужчина, – сказала Роуз одна из сестер милосердия, Джози Уоррендер, когда они вдвоем укладывали только что выглаженные простыни в бельевой шкаф. – Моя мама всегда говорила, что мне суждено найти мужа поздно. Я начинаю думать, что она была права.

Роуз встала на цыпочки, чтобы вытащить из шкафа стопку наволочек. Ей нравилась Джози. Высокая, похожая на статуэтку, с широким подбородком и массой темных волос, она своей прямотой и эмоциональностью напоминала Лотти. Родом она была из Новой Зеландии.

– Если ты превратишься в старую деву, то всегда найдешь компанию себе подобных, – пошутила Роуз, укладывая мешочек сухой лаванды на стопку наволочек. – Например, меня.

– Готовится очень большое наступление, – сказала Дженни, когда Роуз зашла к ней попозже в тот же день. – Его называют кампанией на Сомме, и в ней примет участие Западный Йоркширский полк. Два его батальона состоят исключительно из брэдфордских парней, а это значит, что почти все, кого мы знаем, служат в нем. Вчера я ходила в церковь помолиться за них. Мне просто невыносимо думать, что многие из друзей Чарли могут погибнуть или стать калеками.

Эта мысль была невыносимой и для Роуз. Особенно она страшилась за Микки.

«Самое поганое – это скука, – напропалую врал он ей в последней открытке. – У меня есть нечто вроде гамака, я лежу в нем и стараюсь выбросить из головы этот бесконечный шум и грохот. Думаю о наших холмах, о лошади и повозке и еще о картинках из моей книжки о Новой Зеландии».

Через несколько дней «Брэдфорд дейли телеграф» не оставила у жителей города сомнения в том, как гибельно началась эта кампания.

«В семь тридцать утра третьего июля началась артиллерийская подготовка, и британцы, в их числе три батальона Западного Йоркширского полка, пошли в атаку, целью которой было продвижение на 4000 ярдов в глубь вражеской территории в первый день. Каждый солдат нес 70 фунтов снаряжения. Цель прорыва не была достигнута. В первые пять минут сражения под жестоким вражеским огнем полегли тысячи людей. К наступлению ночи во многих батальонах едва ли насчитывалось по сотне солдат…»

Роуз была не в силах читать дальше.

– Списки убитых! – заливаясь слезами, воскликнула ее мать, развернув газету. – Ты видела эти списки, Роуз? Брэдфордские парни почти полностью уничтожены. В списках убитых больше тысячи имен, и они еще не полны! Убит племянник Герти. Убит сын сестры Альберта. Убит сын доктора Тодда. Ты помнишь мистера Джейбза, который доставлял нам уголь, когда мы жили на Джесмонд-авеню? Он потерял трех сыновей. Вряд ли в городе найдется хоть одна улица, хоть один тупик, где люди не переживали бы эти страшные потери!