Йоркширская роза - Маргарет Пембертон

В бортах «Клайда» были прорезаны большие и широкие отверстия, из которых должны были высадиться десантники, едва судно подойдет к берегу.

Так они и сделали, но не преуспели в намерении поразить турков внезапностью нападения. Вместо этого они попали в настоящий ад. Им пришлось прокладывать путь к берегу по мелководью под убийственным огнем турецких пушек, и вода в море покраснела от крови убитых и умирающих. Руперт был одним из немногих, добравшихся живыми до берега. Во время кровавой резни, завязавшейся здесь, Руперт собрал вокруг себя остатки своего батальона и, совершив невозможное, захватил обороняемые турками высоты. Сражаясь врукопашную, словно гладиатор, этот не знающий страха отважный двадцатипятилетний мужчина погиб как герой.

Получив трагическое известие, Роуз немедленно отправилась в Лондон. Нина была в ужасном состоянии и вела себя за пределами разумного. Впервые в жизни Роуз пришла в полное отчаяние.

«Мне кажется, Нина потеряла рассудок, – написала она Уильяму. – Она, видимо, даже не замечает моего присутствия. Может быть, мама и могла бы добиться от нее какого-то отклика, но у меня ничего не получается, как бы я ни старалась».

Лиззи, по-прежнему оплакивающая Лоренса, поехала в Лондон и остановилась в городском доме Стронов, а Роуз вернулась в Крэг-Сайд.

Фабрика Риммингтонов работала на полную мощность, и не Уолтеру, а Роуз приходилось иметь дело с поставщиками и клиентами. Бельгийские и французские текстильные предприятия были захвачены немцами, русские и польские разрушены, и фабрика Риммингтонов получала заказы не только из Франции, но также из Сербии и России.

«Успеха тебе в работе, Смешная Мордочка, – писал Гарри с фронта. – Твой дед гордился бы тобой!»

В июне Торпы получили известие, что Чарли тяжело ранен и помещен в полевой госпиталь в Булони.

«Как только он открыл рот, я сразу поняла, что он из Брэдфорда, – писала Лотти Роуз. – Потом он сказал, что хочет показать мне фотографию любимой девушки, и попросил открыть его бумажник. Как ты думаешь, что я увидала? Фотографию дочери папиной подруги! Девушка смотрела на меня с сияющей улыбкой. Если папа женится на миссис Уилкинсон, а Чарли – на Дженни, значит, он станет моим родственником? Есть от чего закружиться голове! К сожалению, придется сообщить тебе и печальную новость. Чарли ампутировали левую ногу в тот же вечер, как его доставили в госпиталь. Расскажи об этом Дженни как-нибудь помягче. Во всяком случае, теперь Чарли уже не придется воевать, и скоро он вернется домой и к Дженни».

В конце июня Роуз заболела тяжелой формой гриппа. В начале июля Гарри приехал в отпуск. Не могло быть речи о совместных посещениях фабрики или о прогулках по вересковой пустоши. У Роуз хватало сил, только чтобы лежать на спине, откинувшись на подушки, а температура у нее держалась, как выразился Уолтер, «за пределами градусника». И еще она могла радоваться тому, что Гарри после почти целого года, проведенного на фронте, сидел возле нее, благодарение Господу, целый и невредимый, радоваться и смотреть на него во все глаза.

– Чарли Торп вернулся домой, – сказала она Гарри, когда он в первый раз уселся на стул возле ее постели и взял ее за руку так, словно она была его любимой, а не просто кузиной «со смешной мордочкой». – Грустно видеть, как он ковыляет по Бексайд-стрит с костылем и с пустой, подколотой булавками штаниной. Дженни ведет себя храбро и рассуждает разумно. Говорит, что лучше ему быть дома с одной ногой, чем лежать с двумя где-нибудь во Фландрии.

Гарри был еще дома, когда они получили известие, что Руперт посмертно награжден Крестом Виктории.

– Я послал Нине письмо с соболезнованием, как только узнал о гибели Руперта, – сказал Гарри, избегая смотреть Роуз в глаза и уставившись на вазу с ноготками на столике возле кровати. – Она знает, что я дома, и пригласила меня провести два последних дня отпуска в Лондоне. Твоя мама держала меня в курсе того, что там происходило. Кажется, Нина очень тяжело переживала гибель Руперта.

– Да, – ответила Роуз, почувствовав комок в горле. Она представляла себе, что может выйти из этой встречи Гарри и Нины. Нина обратится к нему за утешением, и Гарри, любя ее, как любил всегда, даст ей это утешение. А потом? Когда скорбь Нины утихнет, поженятся ли они с Гарри? Именно этого, вероятно, хотел бы Гарри. Ведь он всегда этого хотел.

Через несколько дней после того как Гарри уехал во Фландрию, проездом навестив Лиззи и Нину в Лондоне, Дженни и Чарли обвенчались в методистской церкви у Бычьего брода. У Дженни не было отца, и она попросила Уолтера вести ее к венцу.

– Я сочту это за честь, дорогая, – ответил глубоко тронутый Уолтер; сплетники, конечно, заработают языками, но ему это было безразлично.

Сидя в церкви рядом с матерью Дженни, Уильямом и Сарой, Роуз то и дело смаргивала слезы, глядя на то, как невеста идет по короткому проходу к ожидающему ее жениху.

На Дженни было платье из легкого шелка цвета лаванды; она сшила его сама, разумно скроив по косой нитке, чтобы длинная юбка обвивалась вокруг лодыжек. В волосах у нее были темно-красные розы, в руке она держала букет из точно таких же роз. Сияя от счастья, она подошла к Чарли и остановилась рядом с ним.

От Ноуэла пришла поздравительная открытка. В свое время, когда еще только шли разговоры о мобилизации, он уведомил власти, что, если дойдет до дела, он сожжет мобилизационное предписание, но согласен, чтобы его безотлагательно направили на работу военного значения, не требующую участия в военных действиях. Никто в семье не знал, какой ответ он получил на свое требование, однако на открытке стоял почтовый штамп Уэльса. Микки тоже поздравил Дженни с днем свадьбы. Телеграмма с печатью военной цензуры гласила: «Потрясающий день. Выходишь за отличного парня. Наилучшие пожелания. Микки».

– Так где же он, наш Мйкки, дьявол побери? – спросила у Роуз Герти во время свадебного приема в холле церкви. – Альберт утверждает, будто получает открытки, прямо все перечирканные цензурой. Ежели, как люди болтают, мы с французами должны вести совместное осеннее наступление, значит, он в самом пекле, как ты считаешь? Ему всегда надо было лезть в самую гущу, согласна?

В сентябре, принимая участие в большом осеннем наступлении на западном фронте, Микки, разумеется, находился в самой гуще событий.

– Когда он явится домой, я его первым долгом спрошу, где все это было, – ворчал Альберт, обращаясь к Лиззи, когда они вместе просматривали сообщения о новостях с фронта. – Какого лешего разрешать парням писать домой, если они ни полслова не могут сказать, где они и чем занимаются?

– Если Микки принимал участие в осеннем наступлении в составе Первого британского корпуса, то он должен был сражаться где-то возле Луса, – сказала Лиззи, развертывая карту Франции и Бельгии на кухонном столе Сары. Когда они оба хорошенько ее рассмотрели, Лиззи снова взяла в руки газету. – Здесь приводятся слова маршала Жоффра, вот они: «После нового и чрезвычайно сильного артиллерийского обстрела наша пехота ринулась на штурм немецких позиций. Враг понес серьезные потери от нашего огня и в рукопашном бою».