Юность Бабы-Яги - Владимир Качан

– Я?! – с предельной искренностью возмутился Альберт. – Чтобы я, с девушкой друга?!

– Ладно, ладно, – примирительно сказал Гамлет и похлопал его по плечу, – я так, на всякий случай…

Очередь была довольно длинная, делать в ней было нечего, разве что – глазеть по сторонам. Их, очередей, было четыре, и все длинные. Через одну из них обращала на себя внимание стайка красивых, высоких и в чем-то однотипных девушек. «Все они, как на подбор, с ними дядька Черномор», – ни к селу, ни к городу зазвучал Пушкин в истерзанной страхами предыдущих дней Ветиной голове. Однако уже через несколько секунд выяснилось, что «ни к селу, ни к городу» сказано слишком опрометчиво, случайно всплывшая в памяти цитата оказалась вовсе не случайной, как не бывает случайным и все прочее. С девушками «на подбор» стоял свой «дядька Черномор», только он был вовсе не дядька, а элегантный, возмужавший, спортивный, загорелый, и вообще – такой красивый, дорогой и близкий – поэт Саша Велихов.

[1] Стихи А. Дидурова.

Часть вторая

Приключения поэта

Вам не кажется, что, следя за перипетиями Ветиной биографии, мы совершенно забыли о второй по важности, но не менее значимой фигуре текущего, хотелось бы даже сказать, струящегося повествования, – о Поэте. Оно (повествование) вполне могло бы называться так: «Поэт и ведьма», но смущает то, что «Мастер и Маргарита» уже было в одном, всем известном романе. Хотя и следует отметить, что название «Поэт и ведьма» точно отвечало бы стратегическому замыслу автора: показать две альтернативные жизненные дороги и ненавязчиво предложить читателю выбор. При этом автор хотел бы робко намекнуть, что его личные симпатии – на стороне поэтов, что их труднопроходимая жизненная тропа внушает ему уважение, в то время как легкая трасса, по которой шныряют красивые автомобили многочисленных ведьм, врунов, воров, убийц и прочих исполнителей воли – не хочется говорить кого – не внушает. Откровенно говоря, вся эта история не что иное, как – завуалированное приключениями, сексом, ужимками и кривляниями шоу-бизнеса, явлениями бандитов и колдунов – своего рода наставление, урок, даже, если угодно, проповедь. Да, да, не удивляйтесь, именно проповедь! Однако как известно, любое тривиальное нравоучение не вызывает ничего, кроме скуки, невнимания и последующего отторжения. И хотя автор и убежден, что любое искусство должно быть проповедью добра, любви и справедливости, а элементарная способность к стыду делает мир совершеннее, – он также убежден и в том, что такая проповедь должна быть скрытой и не может излагаться скучно, назидательно и прямолинейно.

Вот после этого единственного объяснения позиции для тех, кто, может быть, недопонимает, и продолжим. Выделим его даже в отдельный фрагмент романа, в совершенно независимую от сюжета преамбулу ко 2-й его части. Люди, уже выбравшие себе дорогу, могут, прочитав это вступление, тут же его забыть, но думается почему-то, что оно небесполезно.

Ну, а теперь вновь обратим свое внимание на поэта Сашу Велихова.

Глава 1-я. Неглавные женщины поэта Саши

После того, как Вета сбежала от него на корабле, Саша запил. Вообще-то говоря, он был не склонен к такого рода средствам забвения, но что-то уж в этом случае его сильно зацепило. Состояние было похоже на постоянную, тупую боль, как от нарыва. Самый простой, но нелучший способ снять боль – всем известен. И после трех дней мрачного бессознания (то есть – не выходя из каюты, лицом к лицу с ящиком водки и легкой закуской в виде картофельных чипсов) Сашу надо было срочно вытаскивать из алкогольной воронки, в которую он неосмотрительно угодил. Спасал его все тот же Гарри, который по счастью остался здесь еще на несколько дней, в то время, как группа его «Сладкий сон» уже отправилась в Москву.

На четвертый день, размежив свинцовые веки, Саша потянулся к столику рядом за бутылкой, но с удивлением обнаружил, что его руку остановил Гарри, а за его плечом белела фигура феи с добрым лицом и волшебной трубочкой-капельницей, которую фея держала в руках и пристраивала поближе к Сашиному ложу, едва не ставшему для него смертным одром.

После необходимых процедур в сочетании со снотворным, а затем, после пробуждения, – крепким куриным бульоном, – Саша на пятый день почувствовал себя возвращающимся к жизни. А мудрый Гарри, отталкиваясь от поговорок, в которые незыблемо верил, а именно: «Клин клином вышибают» или «Лечи подобное – подобным» (за исключением водки, разумеется, ибо так лечиться можно, пока не впадешь в кому), к вечеру того самого дня привел в каюту Саши премиленькую особу лет 18-ти и сказал:

– Это Катя. Она из Красноярска. Хочет в Москву. Певицей желает стать или киноартисткой, или моделью, все равно кем, но хочет стать! – сказал Гарри и подмигнул. – Она как узнала, что ты автор песен «Лодочка» и «Адвокат» – вся аж затряслась. Хочу, кричит, познакомиться! Я ей говорю – он болеет. Ничего не хочу знать, кричит, буду за ним ухаживать! Вот. Привел.

Гарри снова подмигнул Саше за Катиной спиной и показал ему большой палец: мол, классная девочка, все пройдет у тебя без всякой водки, – и вышел.

Катя, стоявшая до поры, потупив очи и теребя складочки мини-юбки над ножками, заслуживающими самого горячего одобрения, обернулась на дверь каюты, повернула ключ в замке и вдруг мгновенно разделась. Потом постояла так секунд 10, давая Саше оперативный простор для оценки и, надо полагать, – поэтического воображения, которое, как известно, у Саши пускалось вскачь при первой возможности. Объективно, тут было, что оценить и оценить высоко: миловидное личико, да и все остальное, отвращения, прямо скажем, не вызывало. Пока она вот так, нагишом, стояла, глядя на Сашу с этаким проказливым ожиданием, Саша почувствовал, что не он сам – нет! – а определенная часть его тела совершенно независимая от его сознания, готова вот сейчас, сию же минуту, забыть Виолетту к чертовой бабушке. А Катя, как-то сразу это поняв, быстро подошла и скользнула к Саше под одеяло. Руки и губы Кати моментально подружились с Сашиными рефлексами, и все последующее забило в тяжелый нокаут боль разлуки с Виолеттой, а также довольно индифферентное презрение Саши к самому себе за свое мужское безволие.

Чуть позднее Саше показалось, что он снова влюблен, ну, если не влюблен, то почти. Нет, стихов он Кате не писал, но привязался к ней на некоторое время. Ведь девушка вела себя так, что Саша был абсолютно убежден: она его любит, и так легко, ни слова не говоря, бросилась в его постель, как только увидела – лишь потому, что уже любила его заочно за его песенное творчество. Ну, лох, что тут говорить! Да и что можно ожидать от человека, который и в 30 лет считает, что 5 лепестков сирени – это счастье, и если найти и съесть, то оно наступит непременно.

В Москве он снял для Кати квартиру, ввел в такой желанный для нее круг поп-звезд и киноартистов, познакомил со всеми, затем свозил ее на Сочинский кинофестиваль. А потом, поссорившись в очередной раз с женой, решил переехать к Кате, в ту самую квартиру, которую для нее снял, заплатив за полгода вперед. Он позвонил Кате и сказал, что сегодня вечером приедет с вещами. Он ожидал ну, если и не радостного вскрика беззаветно любящей сибирячки, то, по крайней мере, что она даст ему понять, как она довольна, как он ее осчастливит своим переездом. Ведь ее любовь и терпение наконец-то вознаграждены! Он будет теперь принадлежать только ей! Примерно такой реакции ждал Саша, но…

После неприятной и тревожной паузы, лишенной даже намека на радость, Саша услышал в трубке «Знаешь… Это в мои планы не входило». Саша разозлился, ведь это он заплатил за квартиру, а она так хамски его отшивает. Деваться ему все равно было некуда, и он все же приехал, а потом жил с Катей, как с чужой соседкой в соседней комнате. Все время совместного проживания, жутко презирая себя, он Катю все равно вожделел, несмотря на ее подлость. Он ведь был почти влюблен и почти привык, и секс с Катей занимал уже неподобающе значительное место в его жизни, однако он не знал, как сделать первый шаг, не натолкнувшись на очередное унижение. Потом все же сделал, и Катя пошла на близость, будто ничего и не было. Не как на работу или в качестве платы за квартиру, а даже получая от близости очевидное удовольствие. Тем не менее, все ждала, когда Саша освободит жилплощадь от своего присутствия. Она уже познакомилась с кем надо, и Саша только мешал ее дальнейшему подъему по лестнице успеха, для которого нужна и свободная Катина постель – а как же!

Все же чудесная черта определенной категории женщин – не сжигать все мосты, оставляя резерв, тыл и пути для отступления, – проявилась при расставании. Саша, в душевном смятении и дисгармонии, не в ладу с самим собой от того, что живет здесь и еще временами ложится в постель с этой омерзительно деловой юной пираньей, – слишком поздно понял, что, если девушка, к примеру, после обеда с ним в ресторане тут же, при нем, нимало не смущаясь, чистит зубы зубочисткой и сплевывает в сторону то, что там наковыряла, то значит, она его не только не любит, но даже не озабочена тем, чтобы ему нравиться. Этот первый симптом Саша проворонил и заплатил за свою близорукость временным душевным разладом.