Юность Бабы-Яги - Владимир Качан

Владимир Качан

Юность Бабы-Яги

(Попытка соединения приключенческого и нравоучительного романа)

Посвящается другу – Леониду Филатову

Я благодарю О. Гавренкову, Е. Лелюхину, Е. Ксенофонтову и особенно А. Вулыха за их интересные и откровенные рассказы, которые мне очень помогли в этой работе.

В. Качан

Часть первая

Юность Бабы Яги

Глава 1-я, в которой мы знакомимся с героиней и некоторыми ее пристрастиями.

Виолетту наконец-то изнасиловал отчим и нельзя сказать, чтобы ей это совсем уж не понравилось. Может, даже понравилось, но несколько меньше, чем ожидалось. Ведь если так долго чего-то ждать, готовиться, лелеять, можно сказать, надежду, то часто бывает, что итог немного разочаровывает.

Близкие звали девушку попроще – Ветой, ибо опереточная пышность ее полного имени несколько затрудняла общение. «Виолетта, вынеси мусор!» – согласитесь, звучит менее естественно, чем «Вета» – сделай то же самое… Ее полному имени столь же непросто было гармонировать и с фамилией, доставшейся от отца, – Жмыхова.

Отца своего Вета никогда в жизни не видела, и единственным, что она от него унаследовала, было отчество Антоновна и фамилия Жмыхова, которую она ненавидела всей душой. Она даже подумывала сменить фамилию, когда исполнится 16 и надо будет получать паспорт, но, с другой стороны, боялась обидеть маму. Маме, однако, созвучие имени и фамилии дочери Виолетта Жмыхова странным не казалось, никакого диссонанса в нем она не чувствовала, а наоборот считала его красивым и эффектным. Как думают многие, имя во многом определяет судьбу. Вот и мать искренне верила, что ее дочь, названная благозвучным именем Виолетта, пройдет по жизни примадонной в любой области, которую изберет. Мама была в этом смысле не оригинальна. Очень многие родители называют детей красиво, ну, как они это понимают, конечно, и при этом никак не желают брать во внимание свою фамилию. Да что далеко ходить, даже в Виолеттином классе училась девочка Анжелика Крысюк, и вполне естественно, что они – Виолетта и Анжелика дружили и сидели за одной партой: имена сближали, логично ведь Виолетте дружить с Анжеликой, а не с какой-нибудь там Марусей. А что Крысюк и Жмыхова – плевать, при знакомстве, например, с мальчиками фамилию называть не обязательно. А если еще учесть, что обе хорошенькие, а одна из них, Виолетта, обещает даже стать не просто хорошенькой, а красавицей, то жертвами вкуса своих родителей можно было пока себя и не считать. Мало ли, что бывает. Встречаются такие диковинные имена, что просто ахнешь. Все от моды зависит. Некоторое время тому назад была мода на старославянские имена, теперь мы продвинулись в этом плане ближе к Лувру, и имя Анжелика на российских нивах уже никого не удивляло. Не удивимся даже, если через пару лет конвульсивные колебания российской моды приведут нас к тому, что у девочек самым популярным именем станет, допустим, Франческа; а у мальчиков, предположим, – Педро. А что? Например, Педро Моисеевич, звучит гордо и даже вызывающе. Все будет вполне логично, так как уже сейчас любимым зрелищем являются у нас мексиканские сериалы, а любимой едой – бананы.

В юности такой своеобразный парад редких имен постоянно сопровождал Вету и временами побуждал к настоящему веселью. Даже у любимого отчима было редкое имя – Герасим, которое напрямую ассоциировалось с печальной повестью Тургенева об утопленной собачке, что, однако, не мешало Вете питать к отчиму особенную слабость и уже год, как планировать «изнасилование». Герасим Петрович, будучи бизнесменом среднего калибра, вел какие-то дела с партнерами из Армении, и самым близким из них был чернявый атлетичный брюнет по имени (чего уж теперь удивляться!) – Гамлет. У Гамлета все передние зубы были золотыми. Остальные, возможно, тоже, но так далеко Вета не заглядывала. Когда Гамлет улыбался или смеялся, находясь напротив окна, солнечные лучи будто фокусировались на его зубах, зубы сверкали и искрились, и весь рот был словно наполнен огнем. Полыхающий зев Гамлета слепил и даже пугал девочку Виолетту, хотя в остальном обладатель драгоценных зубов был веселым и вовсе не страшным. Он сам потешался над своим шекспировским именем и, будучи давно разведенным с женой, бережно хранил ереванскую газету, в которой в разделе объявлений было напечатано: «Саркисян Гамлет Вазгенович возбуждает дело о разводе с Саркисян Дездемоной Сысаковной». Для юмора хранил, конечно. Чтобы насмешить кого-нибудь. У них на родине многие называли детей не просто так, а с приобщением к шедеврам мировой литературы. Гамлет знал эту слабость некоторых армянских родителей и однажды устроил Виолетте сюрприз. Они с Герасимом Петровичем ждали появления в квартире, снятой под офис, одного серьезного делового партнера опять же из Армении. Должна была состояться крупная сделка. «Датскому принцу» вместе с Герасимом Петровичем предстояло реализовать в Москве крупную партию обуви «Саламандер», произведенную на брегах Севана, и придти должен был как раз хозяин этой контрафактной продукции.

Вета увязалась в тот день с ними, потому что был выходной, делать все равно было нечего, уроки на понедельник приготовлены, а главное – что с Герасимом, который давно нравился. С 13 лет нравился и к тому же она знала, что он ей не отец родной, а отчим, а, значит, впоследствии все возможно. И то, что возможно, – будет не инцест. Вета этого слова пока не знает, но зато знает от подруг, что даже запретное кровосмешение некоторых, наиболее отважных, совсем не останавливает. Проблема «запретного плода» уже тогда сильно занимала девочку, и Герасим тоже был своего рода запретный плод, но все же не до такой степени, как родной отец. В общем, рано созревала девушка. И ее подруги тоже; поскольку информационное поле было унавожено чем попало и доступно всем, а особенно – любознательным детям.

Виолетта смирно сидела и смотрела по видаку «Граф Монте-Кристо» отечественной выделки, такой же, как и «Саламандер» армянского розлива. В дверь позвонили, затем в квартиру вошел стройный человек с молодым лицом и седыми висками, в белой рубашке без пиджака и галстуке с дерзкой расцветкой. Он улыбнулся, показав Вете все те же золотые зубы, что и у Гамлета, только они у него были не сплошь золотыми, а размещались в улыбке с неравными промежутками – белый, золотой, два белых, опять золотой и т. д. Аккуратно сняв черные ботинки у входа и оказавшись в ослепительно белых носках, он пошел по диагонали через всю комнату прежде всего к даме, знакомиться. Приветливо улыбнулся еще раз всем золотом своих зубов, протянул руку и представился – «Ромео». Примерной девочке Виолетте с немалым трудом удалось произнести в ответ свое имя, но, боясь показаться невежливой, она сделала реверанс и, опустив глаза, в которых плясал смех, тоже отрекомендовалась – «Виолетта».

– Можно просто Вета, – добавила она скромно и укоризненно глянула на дядю Гамлета: мол, предупреждать же надо.

Весельчак Гамлет, с нетерпением ждавший эпизода знакомства, фантасмагорически ржал в это время, наполняя комнату отраженным от своих челюстей светом. Ну что поделать, если некоторые родители при выборе имен для детей черпают вдохновение в опереттах или пьесах Шекспира! Вот так и вышло, что, беспардонно компрометируя классику, повстречались на одном пятачке школьница Виолетта, питавшая порочную слабость к отчиму, с двумя героями – Гамлетом и Ромео, собиравшимися торговать в Москве левой обувью из Армении.

Спустя много лет Виолетте аукнется эта Армения, но нам до этого периода еще далеко. Однако отметим, что символично было в ранней юности повстречаться именно с армянскими мужчинами, да еще с такими смелыми и романтичными именами.

Герасим же Петрович выгодно отличался в ту пору в глазах растущей девочки – изысканной простотой в имени, одежде и манере поведения. Виолетта жалела, что носит не его фамилию – Савицкий, ведь он же ее удочерил, но они оба договорились не обижать мать, поэтому Вета несла свою, как тяжелый крест, когда приходилось время от времени ее с отвращением вспоминать. От слов в школе «Жмыхова, к доске», ее тошнило, но она к Герасиму Петровичу не только питала сердечную склонность, но и уважала, и его мнение относительно фамилии игнорировать не могла. Герасим Петрович был скромным, умным и, по мнению Виолетты, – чрезвычайно красивым. Кроме того, он обладал чувством юмора, которое иногда больно ранило Виолетту. Особенно в тех случаях, когда он подшучивал, да к тому же в присутствии матери, – над растущим в девочке женским естеством. Иногда даже слишком удачно подшучивал, попадая в то, что Вета хотела бы изо всех сил спрятать; то, в чем она сама боялась себе признаться.

«Ну ничего, – думала в таких случаях Вета, нескрываемо краснея, – ничего, еще годик-другой, и я тебе покажу, какая я ‘маленькая девочка’. Вот тогда ты у меня пошутишь!»