Юность Бабы-Яги - Владимир Качан

– А вы не знаете?

– Нет, – сказала Вета и почти не врала. Познания ее в этой области были скорее теоретическими, почерпнутыми из многочисленных видеокассет, а также фильмов дальнего зарубежья, идущих по разным телеканалам. Ну, целовалась с мальчиками в подъезде несколько раз, мальчики неумело тыкались ей в рот своими жесткими губами, и Вета недоумевала после: что за радость такую находят все любовники из кино в этом процессе.

– Правда, не знаете? – недоверчиво произнес Саша.

– Правда. А что, не похоже?

– Не похоже. Красивые девочки выучиваются этому делу раньше других.

– Почему?

– Потому что красивые. Больше мальчиков, а значит – больше шансов.

– Спасибо, я польщена. Но вот видите, бывает и так, как со мной.

Разговор все больше уходил в область теоретического анализа, но ни ему, ни ей этого вовсе не хотелось.

– А как, вы сказали, вначале бы сделали?

– Я сказал, что сначала бы погладил, осторожно очень, вот по этой щеке, потом тихо…

– А можно без сослагательного наклонения? – перебила его Вета. Термин из школьного учебника по русскому языку вспомнился сейчас очень кстати.

– То есть?… – опешил многоопытный Шурец.

– Ну, без «бы»… Погладил бы, поцеловал бы… А просто – «погладил, поцеловал»… и далее – со всеми остановками. – Вета выжидательно, с полуулыбкой глядела на Сашу, и в глазах ее мерцал «вечный зов», влекущий слабохарактерных мужчин в неумолимую бездну внебрачных связей. А мужчин неженатых, но с гипертрофированным воображением (например, некоторых поэтов) – в гибельный водоворот связей случайных, которые, как они всякий раз надеются, могут оказаться совсем не случайными, и, может быть даже – Судьбой.

– Просто… поцеловал? – переспросил Саша растерянно, понимая, что и в искренности она его обошла. Он был честным, а она – еще честнее, он шел ей навстречу, что называется, с открытой душой, но она – просто-таки с душой распахнутой. Он казался в этот момент себе наивным ребенком по сравнению с Ветой. И так же ребячески, так что Вете стало даже чуточку смешно, спросил:

– А можно?

– Нужно, – серьезно ответила Вета и опять так, будто снимала с себя последнюю деталь одежды. – Зачем же отказывать себе в таких естественных порывах. Давайте. Немедленно гладьте и немедленно целуйте. Только делайте это именно так, как говорили. А говорили вы хорошо… Ну, смелее… – Вета сама сняла его руку со своей и поднесла к своей щеке. – Гладьте, – повторила она и закрыла глаза. Учеба началась.

И Саша поцеловал ее, сначала едва прикасаясь, как и обещал, потом все теплее и горячее. В первые же 20 секунд он убедился в том, что Вета не врала, признаваясь в своей неопытности; в следующие 20 секунд он удивился тому, как она быстро учится; в оставшиеся 20 секунд он подумал, что теперь ему надо учиться у нее; а когда их губы наконец разъединились, а руки продолжали обнимать, и они замерли оцепенело и только тяжело дыша, – Саша вдруг осознал и даже испугался немного, что его «любовь с первого взгляда» – не простое приключение на знойном юге, что эти губы он не скоро забудет. «Будет лентой пулеметною красоваться поцелуй» – как предупреждал об опасности другой песенный шлягер. Но… как уже было сказано выше – падать в бездну – излюбленная забава некоторых Поэтов; и страх, что все теперь будет не просто, их никогда не останавливает.

Говорить после такого соединения губ, рук и сердец – было бы совершенно невозможно. Любое слово сейчас было бы фальшивым или, по крайней мере, было бы ниже и хуже только что происшедшего. Оставалось одно: целоваться дальше, но уже не как учителю-сексологу с ученицей, а как равноправным партнерам. Остальные двое им не мешали. Саша посмотрел в их сторону и увидел, что они заняты тем же. Вета тоже посмотрела и негромко засмеялась.

– Ты что? – спросил Саша. Теперь уже обращение «вы» было бы совсем неуместным.

– Да так, – сказала Вета, – я подумала: не слишком ли быстро мы все набрали обороты?…

– И что ты себе ответила?

– Мне все равно, – подумав, сказала Вета, – потому что было хорошо.

Стало совсем темно, что было только на руку двум парам, которые на скамейке упоенно предавались скромным радостям безопасного секса, не заходя пока за красную черту, за которой уже совсем серьезно. К тому же минут пять назад фонарь, стоявший рядом со скамейкой, очень кстати лопнул. Темнота скрывала все возрастающую дерзость Сашиных рук и полуобнаженную грудь Виолетты, которую он целовал, все более возбуждаясь от отсутствия возражений с ее стороны. Ее тоже возбуждало все больше и больше все то, что они с Сашей делали. Его рука, гладившая ее в тех местах, к которым до сих пор никто не прикасался, заводила ее еще больше. Вета с удивлением поняла, что, слегка раздвинув ноги, до этого сомкнутые напряженно, она испытывает непривычные, но приятные ощущения и позволяет его руке двигаться все дальше. Но дальше было нельзя, и Вета мягко убирала Сашину руку, а потом, словно компенсируя этот безмолвный отказ, начинала его целовать, шепча: «Саша, пожалуйста, ну, не надо, ну, пожалуйста». Но через минуту Сашина рука вновь возвращалась туда же, и все начиналось по новой.

«Я сейчас или лопну, – думал Саша, – или произойдет семяизвержение». А Виолетта думала: «Ни за что! Я буду принадлежать тут в Севастополе только Сeмкину!» А потом думала: «Может и хорошо, что и Сeмкин меня возьмет уже чего-то умеющей, хотя бы – целоваться. Саша добрый и хороший, он научит и поймет. Я ему потом все расскажу. А основному, главному, пусть научит Сeмкин». Хотя и было слишком наивно думать, что ее Сeмкин – этакая «Камасутра» для русской территории, и он знает нечто такое, что могло бы озадачить и Индию, и Францию, и что с ним она испытает такие пароксизмы страсти, которые сделают ее стопроцентной женщиной. Неизвестно еще, каков Сeмкин мужчина. «А может, он вообще голубой?» – вдруг посетило Виолетту страшное предположение. А Саша – вот он, живой, теплый, нежный, неглупый, добрый… но сразу нельзя, нет. Нет, сразу – ни в коем случае! И потом, с Сeмкиным надо хотя бы попытаться, и уж если не получится, тогда ладно, тогда с Сашей.

Саша пока не знал, что назначен дублером первого мужчины. Знал только одно: он хочет эту девушку, как никого и никогда, и у него были основания предполагать, что и она хочет. У него уже все ломило в паху, слишком долго продолжался этот петинг и слишком долго он был возбужден, не имея никакого выхода. Ему надо было «извергнуться» во что бы то ни стало. «Не в нее, конечно, она на это не пойдет, по крайней мере сегодня, это уже ясно, – думал Саша, как всегда идеализируя партнершу, – но хоть как-нибудь и куда-нибудь». Отойти для последующей мастурбации куда-нибудь в сторону было как-то совсем недостойно, и Саша, в очередном пике ласк, вдруг взял и положил Ветину руку на то место, которое приносило ему сейчас наибольшие физические муки. Вета испугалась, вздрогнула, отдернула руку, но Саша, продолжая целовать ее, мягко, но настойчиво эту руку вернул. И Вета вдруг испытала еще большее возбуждение от этого прикосновения, вернее от того, что почувствовала: она сейчас с ним может делать все, что захочет. Саша сжал ее руку своей в этом месте, и она догадалась, как следует поступить с тем, что попало ей под руку. Саша застонал.

– Отойдем в сторону, – хрипло и страстно шепнул стихотворец.

– Куда? – опять испугалась Вета.

– Не бойся ничего, – продолжал Саша, поднимая ее со скамейки, – я ничего плохого тебе не сделаю. Отойдем туда, в кусты, – он показал в сторону позади скамейки.

Вета уже не контролировала себя (почти не контролировала! – следует отметить ради полной истины), она была взведена до предела, щеки ее горели, во рту было сухо. Они скрылись в густой темноте кустов. Саша опять поцеловал ее и опять взял ее руку и поднес к своему детородному органу, который сейчас обречен был не выполнять свои основные функции, предназначенные природой для рождения детей, а напротив – грубо, неэкономно и бездарно окропить землю города-героя Севастополя. Трясущимися руками, не способными в данный момент удержать ничего, кроме содержимого брюк, он расстегнул на них молнию. Вету такое продолжение уже не шокировало, она этого даже ждала.

– Вета, возьми, сделай хотя бы рукой, иначе меня просто разорвет, – продолжал лопотать и захлебываться Сашин половой энтузиазм. Но ее и просить уже было не надо. Она знала или же угадывала, что и как надо делать, только мелькнула в тот момент тень удивления: а чем же еще, если не рукой? – и тут же исчезла, уступив место вдохновенному эрзацу полового акта, который она сейчас совершала. Саша только поскуливал тихо, закрыв глаза, и весь дрожал. И Вета внезапно ощутила совсем новое, никогда до того не испытанное – она сейчас владела им, он был весь ее, он в эти секунды был ее рабом. И еще одно – что это ощущение безграничной власти над мужчиной, хотя бы на короткое время, возбуждает ее еще больше. А Сашина рука в это время продолжала все лихорадочнее и быстрее гладить ее ноги и грудь, и она вдруг испытала настоящий экстаз в ту же секунду, когда Саша отстранившись, чтобы не запачкать ее платье, оросил своим семенным фондом траву у ее ног. У них все произошло одновременно, у него – от естественного хода событий, у нее прежде всего – от осознания власти над ним. А ведь это – всего лишь детские шалости в кустах, и что же будет, когда она научится основному?…