Кредитное плечо Магеллана - Иван kv23

Он обвел рукой палубу. Десятки глаз — пустых, полных страдания — уставились на командиров. Это были уже не моряки. Это были тени.

Алексей закрыл глаза. Система, бесстрастный аналитик, уже просчитала варианты. Они всплывали перед внутренним взором зелеными строчками, циничными и логичными.

[Оптимизация ресурса: Увеличение скорости]

[Вариант А]: Сброс коммерческого груза (Гвоздика).

[Эффект]: Увеличение скорости на 15%. Снижение осадки.

[Цена]: Потеря финансового смысла экспедиции. Банкротство. Позор.

[Вариант Б]: Сброс "балласта" (Нетрудоспособные члены экипажа).

[Эффект]: Незначительное увеличение скорости. Экономия воды/провизии.

[Цена]: Моральное разложение. Бунт. Потеря статуса лидера.

Вариант Б был логикой чистого, дистиллированного капитализма. Логикой эффективности, к которой он привык в XXI веке. Зачем кормить тех, кто уже не может работать? Зачем тратить ресурс на умирающих? Сбрось пассив, спаси актив.

Но Алексей смотрел на юнгу, который лежал на мешке с гвоздикой, прижимая к груди деревянный крестик. Он смотрел на Пигафетту, который, несмотря на боль, продолжал писать историю этого безумия.

Он не мог выбрать ни А, ни Б. Выбросить гвоздику — значит признать поражение. Все эти смерти были бы напрасны. Выбросить людей — значит перестать быть человеком.

Ему нужен был третий путь. «Золотая середина». Решение, которое находится в другой плоскости.

Взгляд Алексея упал на бронзовый ствол бомбарды, закрепленной на лафете. Тяжелая, литая бронза, украшенная гербами Кастилии. Орудие смерти. Бесполезный кусок металла посреди океана, где врагом была сама природа.

— Альбо! — голос Алексея окреп, в нем зазвенел металл. — Свистать всех наверх! Всех, кто может ползти!

Через десять минут у грот-мачты собралась жалкая кучка людей. Они стояли, шатаясь, держась друг за друга, похожие на воскресших мертвецов.

Алексей спустился на шкафут и встал перед строем.

— Мы идем слишком медленно, — начал он без предисловий. — Воды осталось на неделю. До спасения — три. Арифметика — сука беспощадная, и она сейчас против нас.

Тишина. Только скрип снастей.

— Корабль перегружен. Мы должны стать легче. Мы должны сбросить то, что тянет нас на дно.

По рядам прошел ропот. Люди испуганно косились на люки трюмов, где лежало их богатство.

— Гвоздику? — с ужасом выдохнул боцман. — Вы хотите выбросить наше золото, капитан? То, ради чего мы ели крыс?

— Нет, — Алексей усмехнулся, и эта улыбка на его изможденном лице выглядела жутко. — Гвоздика — это ваша пенсия. Это дома для ваших детей. Мы не тронем груз. Мы выбросим смерть, чтобы спасти жизнь.

Он подошел к ближайшей пушке и ударил ладонью по нагретому металлу. Звук был глухим и тяжелым.

— Зачем нам они? С кем мы собрались воевать? С Богом? С акулами?

Элькано шагнул вперед, его глаза расширились.

— Ты с ума сошел? Это вооружение короля! Если мы встретим португальцев без пушек, они возьмут нас голыми руками!

— Если мы встретим португальцев сейчас, Хуан, — Алексей говорил тихо, но каждое слово падало весомо, как камень, — мы даже не сможем поднести фитиль. У нас нет сил заряжать их. У нас нет сил откатывать лафеты. Эти пушки сейчас — не защита. Это кандалы на ногах бегуна.

Он обвел взглядом экипаж.

— Мы больше не конкистадоры. Мы не завоеватели. Мы торговцы, которые хотят выжить. Или мы избавимся от войны, или война утянет нас на дно. Выбирайте.

Матросы молчали. Они смотрели на пушки — на эти символы мощи, которые давали им чувство превосходства над дикарями. Отказаться от них было страшно. Это значило стать уязвимыми.

Но потом старый канонир, человек, который всю жизнь ухаживал за этими орудиями как за детьми, медленно подошел к бомбарде. Он погладил ствол шершавой ладонью.

— Она весит шестьсот фунтов, — прохрипел он. — Тяжелая, зараза.

Он посмотрел на Алексея.

— За борт?

— За борт.

Работа была адской. Изможденные люди, у которых от напряжения лопались сосуды в глазах, впряглись в канаты. Они использовали блоки, рычаги, полиспасты — всю механику века парусов, чтобы сдвинуть мертвый вес.

Первая пушка, скрежеща бронзой по дереву палубы, поползла к пушечному порту. Казалось, корабль сопротивляется, не желая отдавать часть себя.

— И-и-и... раз! — хрипел боцман.

Лафет накренился. Бронзовое тело качнулось на краю бездны.

Всплеск был тяжелым, маслянистым. Фонтан воды взлетел выше фальшборта. Корабль вздрогнул, словно освободился от боли.

— Следующая!

За бомбардами последовали фальконеты — легкие, хищные пушечки с вертлюгами. Потом ядра — чугунные шары, бесполезные без орудий. Потом запасные якоря. Цепи. Кузнечная наковальня. Все, что было сделано из железа, все, что служило насилию, летело в воду.

Алексей стоял на мостике и следил за осадкой. Интерфейс рисовал графики в реальном времени.

[Сброс массы]: 1200 кг... 2500 кг... 4000 кг

[Изменение осадки]: -12 см

[Гидродинамическое сопротивление]: Снижение на 8%

Это было странное, мистическое действо. Разоружение перед лицом вечности. Они говорили океану: «Смотри, мы не опасны. У нас нет когтей. Мы просто люди, которые хотят домой. Пропусти нас».

Вода за кормой, потревоженная падением металла, бурлила. Акулы, привлеченные всплесками, кружили вокруг, разочарованные тем, что добыча оказалась несъедобной.

Когда последняя, самая тяжелая кормовая кулеврина ушла на дно, «Виктория» словно вздохнула. Она стала выше. Она стала живой.

К вечеру, словно в награду за эту жертву, небо на востоке потемнело. Пришел ветер. Сначала робкий, рябящий воду, потом уверенный, плотный пассат.

Паруса надулись, и этот звук — хлопок наполненной парусины — был для экипажа слаще, чем музыка ангелов. Корабль накренился и побежал. Вода зашумела у форштевня — не вялый плеск, а бодрое, хищное журчание разрезаемой волны.

[Скорость]: 4.5 узла

[Прогноз]: Острова Зеленого Мыса через 9 дней

Люди падали на палубу там, где стояли, не в силах сделать и шага. Но на их лицах, страшных, изъеденных болезнью, появились слабые улыбки. Они сделали это. Они обманули смерть.

Алексей спустился в трюм. Там было темно и душно, но запах гвоздики теперь казался не запахом смерти, а запахом победы.

Он подошел к Пигафетте. Итальянец лежал на тюке, прижимая к груди свой дневник.

— Мы плывем, мессер Антонио, — тихо сказал Алексей. — Мы летим.

— Я написал... — прошептал Пигафетта, не открывая глаз. — «В этот день мы выбросили нашу гордость, чтобы спасти наши души. Мы стали нагими, как младенцы, но богатыми, как короли».

— Хорошо сказано.

— Капитан... А если они нас догонят? Португальцы?

Алексей усмехнулся в темноте.

— У нас двадцать шесть тонн гвоздики, Антонио. Если они