Ночи Калигулы. Восхождение к власти - Ирина Звонок-Сантандер

— Подожди! Сначала поговорим о серьёзных делах, чтобы затем без помех предаться любви!

Калигула отодвинулся, подозрительно глядя на матрону.

— О каких делах? — грубо спросил он.

— Любовь моя к тебе столь велика! — низким грудным голосом проговорила Энния, протянув руку к волосам Калигулы. — Я хочу украсить голову возлюбленного прекраснейшим венком — венцом императора!

Калигула вздрогнул. Он по-прежнему смотрел на Эннию с недоверием, но подозрение исчезло. Голубые глаза Эннии сияли преданностью и влюблённостью.

— Разве ты в силах сделать меня императором? — удручённо спросил он.

— Да! — едва слышно долетело из глубины носилок.

Калигула молчал, опасаясь прервать наступившую тишину. Ему казалось, что сейчас решается его судьба — на небесах и на земле.

— Макрон послушен мне, — шептала Энния, широко раскрыв глаза подобно пророчице-пифии. — Если я велю ему убить Тиберия и провозгласить тебя императором — он сделает это!

— Макрон давно пообещал мне это… — глухо пробормотал Калигула. — Сколько же мне ждать?

Энния нежной ладонью прикрыла его сильную руку. Приблизилась так, что Калигула увидел совсем близко её голубые блестящие глаза. Он даже различил золотистые точечки, усеявшие зрачки, и тонкие красные прожилки на белках.

— Он медлит, боится! — настойчиво шептала Энния, опаляя Калигулу жарким дыханием, подавляя его пышной грудью, окутывая соблазном. — Я подтолкну его! Пусть Макрон сделает грязную работу, оставив твои руки чистыми от крови!

— Соверши это, прекрасная Энния! — ответил Калигула, все более опьяняясь восторгом. — И я отблагодарю тебя! Чего ты хочешь?

Энния облизнула пересохшие от волнения губы:

— Я сделаю тебя императором! Сделай меня своей императрицей! — почти провыла она.

Калигула отстранился и пристально посмотрел на Эннию. Правый уголок губ нервно дёрнулся и пополз вверх, хищно обнажая блестящие желтоватые зубы.

— Чего ты добиваешься: стать моей женой или императрицей? — не стараясь скрыть нарастающую злобу, спросил он.

— Я хочу и того, и другого! — не теряя самообладания, ответила матрона.

Калигула оценил по достоинству откровенный ответ:

— Хорошо! — мрачно улыбнулся он. — Если бы ты ответила: «Только женой» — я не поверил бы тебе!

— А теперь веришь?

— Верю, — кивнул Калигула.

«Энния! Хитрая, упорная, красивая, грубая, настойчивая, соблазнительная… Дикая кошка! — зачарованно думал он. — Может быть, именно такая подруга жизни мне и нужна?»

— Я женюсь на тебе, если ты поможешь мне! — пообещал Калигула, с возрастающей страстью дотрагиваясь до её груди.

Энния победно улыбнулась:

— Теперь я твоя! — хрипло прошептала она. — Вместе мы восторжествуем над Римом!

Тяжело дыша, Энния расстегнула круглые пряжки на плечах. Тонкая туника поползла вниз, обнажая грудь. Калигула потянулся к ней, но наткнулся на табличку, которую Энния молниеносно отыскала среди подушек.

— Пиши! — велела она, призывно маня Калигулу обнажённым телом.

— Что писать? — удивился Гай.

— «Я, Гай Юлий Цезарь Германик, обязуюсь взять в жены Эннию…» — запинаясь от волнения, диктовала она.

Калигула на секунду задумался: а стоит ли? И сразу же решил: «Если она уговорит Макрона убить Тиберия — стоит!» Взяв из дрожащих рук женщины грифель, Калигула небрежно нацарапал на восковой табличке брачное обещание. Энния перечитала его с возрастающей радостью. И бережно припрятала подальше в угол.

— Бери меня! — почти истерично выкрикнула она, лихорадочно сдирая с себя остатки одежд.

До самой ночи восемь рабов таскали по Марсовому полю и садам Агриппы носилки префекта претория. Плотно задёрнутые парчовые занавеси скрывали от любопытных глаз происходящее внутри. Рабы ступали медленно и осторожно, старательно соблюдая равновесие. Но порою носилки все же начинали колыхаться и трястись, как страдающий падучей болезнью. И, после недолгого затишья, колыхались снова и снова.

LXI

Тоскливо живётся Агриппине в просторном доме Гнея Домиция Агенобарба. Немногочисленные свитки, хранящиеся в библиотеке, много раз прочитаны и перечитаны ею. Сестра мужа, Домиция, слишком скучна и глупа. Агриппина постоянно ругается с несносной свояченицей.

С каким удовольствием она посетила бы лавочки на Марсовом поле, или сестру Друзиллу. Или просто проехалась бы по шумным римским улицам, ловя мужские взгляды и разглядывая покрой женских одеяний. И нашла бы сотню, тысячу поводов для встречи с Пассиеном Криспом. Но ревнивый Агенобарб запретил Агриппине покидать дом!

Сам он по-прежнему пропадает целыми днями вне дома. Возвращается после полуночи, уставший и пьяный. Не раздеваясь, валится на ложе и храпит до полудня следующего дня.

Агриппина прислушалась к пьяному сопению мужа, доносящемуся из опочивальни. С силой сжала тонкие руки, до хруста в пальцах. Лицо исказилось гримасой, как у ребёнка, у которого отняли любимую игрушку.

— Домина, — почтительно позвала остановившаяся за спиной рабыня. — Обед уже готов. Прикажешь подавать на стол?

— Мой муж уже проснулся? — не поворачивая головы, спросила Агриппина.

— Ещё нет.

Перекрывая тихий голос рабыни, со стороны опочивальни раздался шум, проклятия и стук упавшего тела.

— Уже проснулся! Можно подавать! — злобно усмехнулась Агриппина.

Агенобарб, неуверенно шатаясь, выбрался в триклиний. Агриппина уже лежала за столом. Увидев взлохмаченного, измятого мужа, она презрительно скривилась и положила в рот кусочек копчёного сыра.

— Как? Уже время обеда? — искренне удивился Агенобарб. И, почёсывая затылок, забрался на свободное ложе.

— Как видишь, — иронично отозвалась Агриппина.

Агенобарб протянул немытую ладонь к близлежащему блюду. Захватил широкой пятернёй сразу две мелкие птичьи тушки.

— Что это такое? Воробьи или вороны? — рассердился он, откусив разом добрую половину тушки. Мелкие косточки хрустели на зубах.

— Курочки редкой, маленькой породы, — теряя терпение, ответила жена.

— Надо же, какую дрянь подают мне в моем же доме! — возмущённо воскликнул Агенобарб, швырнув еду под широкий овальный стол.

— Почему не идёшь обедать в тот дом, где поужинал вчера? — жёлчно поинтересовалась Агриппина.

— О да! Я вчера отменно поужинал! — расцвёл он в довольной улыбке. — Хочешь знать, в чьём доме я был?

Агриппина надменно скривилась, едва сдерживая желание раздавить в руках розовый хрустальный кубок.

— Знать не желаю твоих мерзких дружков! — возмущённо прошипела она.

Агенобарб не на шутку рассердился. Неловко замахнувшись, он потянулся к жене. Но был вынужден остановиться, почувствовав, что теряет равновесие и сползает с ложа на пол.

— Презренная гусыня! — возмутился он. — Как ты смеешь оскорблять моих друзей — достойных и благородных патрициев? Я непременно отлуплю тебя, если ты откажешься достойно принять моего нового друга — Пассиена Криспа!

— Пассиена Криспа?.. — ошеломлённо прошептала Агриппина. — Ты вчера был у него?

— Да! — продолжал бесноваться Агенобарб. — Ты знаешь Криспа? Богача, чьё состояние превышает два миллиона сестерциев? Оратора, чьи речи по сердцу императору? Так вот: завтра он отобедает у нас! И ты примешь его с положенным почётом! Потому что Пассиен Крисп скоро породнится с нами! Вчера он попросил руки моей сестры!

Агриппина ощутила болезненный толчок с левой стороны груди. «Завтра я увижу Пассиена! Но он женится на другой!» Поспешно встав из-за стола, Агриппина сделала попытку уйти. Агенобарб цепко схватил её за тунику:

— Будешь ли ты любезна с благородным Криспом? — искоса глянул он на жену.

— Да, — устало прошептала она, отдирая мясистые пальцы мужа от тонкой шёлковой ткани.

— Можешь уходить, я тебе разрешаю! — громко крикнул он в спину жене. И самодовольно усмехнулся, размышляя: «В этом доме все делается только с мого позволения!»

LXII

Друзилла не могла заснуть. Мучительно ворочалась со спины на бок, с бока на живот, снова с живота на спину. Жёсткими и колючими казались тонкие шёлковые простыни. Мерное сопение Кассия мешало хуже храпа. Друзилла раздражённо отворачивалась от мужа, который спал спокойно, не ведая о бессоннице жены.

Наконец она решилась подняться с ложа. Обхватив плечи ладонями, стала у окна. Луна нависала очень низко. Искривлённые ветви акации закрывали её. Луна просвечивала сквозь мелкие листья и, перенимая их зелень, сама выглядела бледно-зеленой, словно удивительный лунный изумруд.

— Почему не спишь? — сонно спросил Кассий и, поудобнее подложив ладони под щеку, повернулся на правый бок.

Друзилла раздражённо нахмурилась.

— Мне не спится, — ответила она, не отрывая взгляда от зеленой луны.

Кассий приоткрыл правый глаз, затем левый. Поразмыслил немного, чего ему больше хочется: спать или иного. И, решившись, игриво позвал жену: