Ночи Калигулы. Восхождение к власти - Ирина Звонок-Сантандер

Рабы приволокли арфу. Энния, одёргивая шёлковую тунику, села на низкий табурет. С томной ленью она провела руками по струнам. И запела низким, немного хриплым голосом. Её голос напомнил Калигуле мяуканье влюблённой кошки. Он вспомнил, как Макрон, говоря об Эннии, назвал её кошкой. И именно такой она и была: мягкой и податливой снаружи, и капризной в действительности.

Позабыв о Макроне, Калигула откровенно любовался Эннией.

Поздно вечером Энния сидела перед столиком в опочивальне и гляделась в зеркало. Снимала с рук тяжёлые золотые браслеты и бережно укладывала их в ларец.

— Ты понравилась Гаю Цезарю, — заметил Макрон, лёжа на постели и с притворным равнодушием наблюдая за женой.

Энния покраснела. Не оборачиваясь, она повернула зеркало так, чтобы видеть в нем мужа и не встречаться с ним глазами.

— Конечно, нет! — как можно спокойнее возразила она.

— Понравилась! — упрямо настаивал Макрон. — Я знаю его много лет. И научился различать то особое выражение, с которым Гай Цезарь рассматривает приятную ему женщину.

Сладкая дрожь удовлетворения пробежала по телу Эннии. Она игриво забралась на ложе и прижалась к сильному, мускулистому телу мужа.

— Ты рад, что у тебя такая красивая жена? — просюсюкала она, вытягивая губы в трубочку.

Макрон увернулся от поцелуя. Энния не нравилась ему в те моменты, когда корчила глупенькую наивную девочку. В женщинах он ценил достоинство и искреннюю нежность — чувства, которые никак не мог найти. Наверное, потому, что искал главным образом в лупанарах.

— Послушай, Энния! — медленно, тщательно обдумывая слова, проговорил он. — Ты хочешь стать самой богатой и блестящей женщиной Рима?

— Кто же не хочет? — сразу присмирела она, жадно следя за губами мужа.

— Тогда помоги мне достичь наивысшего положения для нас обоих! — Макрон внимательно взглянул на неё.

Энния непонимающе молчала.

— Когда Гай Цезарь станет императором — вместо него буду править я! — с весомой значимостью прошептал Макрон. — При Тиберии я получаю жалование, при Гае буду распоряжаться казной империи.

— И в чем же дело? — замирая от волнения, пролепетала Энния.

— В Тиберии! Он стар, но подыхать не собирается! Ты должна уговорить Гая Цезаря отправить деда на тот свет и объявить себя императором!

Энния испуганно отпрянула. Макрон цепко схватил её за руку и притянул к себе.

— Пойми, — жадно задышал он ей в шею. — Император жесток и подозрителен. Завтра он может повелеть кому-то уничтожить меня, точно так же как вчера повелел мне уничтожить Сеяна.

— Как я могу помочь тебе? — непритворно удивилась Энния. — Ведь ты близок с Гаем Цезарем, а не я!

— Ты понравилась ему, — глухо пробормотал Макрон, отводя в сторону чёрный блестящий взгляд. — Увлеки его, очаруй! И в подходящий момент незаметно натолкни на мысль о смерти Тиберия!

— Ты желаешь подложить меня в постель Калигуле?! — возмущённо выкрикнула Энния, отпрянув от мужа. Макрон не отпускал её. Крепко опутав Эннию неразрывными объятиями, он по-собачьи преданно заглядывал ей в глаза.

— Это — жертва, которую мы должны принести ради нашего блестящего будущего, — просительно говорил он. — Никогда в жизни я не упрекну тебя ею!

— Я не могу поверить!.. Не могу поверить!.. — с дрожью в голосе повторяла Энния. — Мой муж толкает меня к другому мужчине!

— Энния! — взмолился Макрон. — Я не заставляю тебя! Но если ты согласишься помочь — моя признательность будет безмерной!

Она презрительно посмотрела на мужа.

— Оставь меня в покое! — процедила сквозь зубы.

Остаток ночи прошёл в тягостном молчании. Энния отодвинулась от мужа на край ложа. И, повернувшись к нему спиной, мысленно всячески пережёвывала нанесённую обиду. «Каков подлец! — думала она. — После такого мерзкого предложения он заслуживает мести! Хочешь, чтобы я переспала с Калигулой, дорогой муженёк? Я сделаю это! Но вряд ли ты получишь от этого удовольствие!»

Энния повернулась к Макрону и улыбнулась, старательно спрятав недобрые чувства.

— Я подумала, и решила исполнить твою просьбу, — нежно проворковала она. — Но знай: я иду на это против желания, чтобы угодить тебе!

— Спасибо, дорогая, — Макрон расстроганно навалился на жену, покрывая её тело быстрыми жалящими поцелуями. — Поверь: ты не услышишь ни единого упрёка!..

LX

Энния настойчиво искала встречи с Калигулой. Каждый день она тщательно наряжалась с утра, садилась в носилки и каталась по городу до ночи. Осторожно выглядывая из-за плотных занавесок, Энния искала в шумной толпе знакомую светло-рыжую голову. Не смея появиться незванной в Палатинском дворце, она надеялась на случайную встречу.

Калигула в поисках приключений бродил по бедным улицам, тянущимся в низинах между холмами. Эти места, нездоровые, скверно пахнущие, переполненые нищими и мошкарой, прежде были болотами. Их осушили ещё во времена Республики, засыпали песком и застроили многоэтажными инсулами. Но в памяти жителей сохранились прежние названия: Коровье болото, Козье болото. Только, вместо жаб, эти болота теперь кишели бедняками и болезнями.

В тёмной тунике и широком плаще Калигула тешил себя мыслью, что он неузнаваем. И сильно удивился, когда с ним поравнялись роскошные кедровые носилки, и нежный низкий голос произнёс:

— Приветствую тебя, благородный Гай!

На Калигулу смотрели ярко-голубые, лукаво прищуренные глаза. Он узнал смуглое, грубовато-красивое лицо Эннии с чувственными полными губами.

— Что делаешь ты здесь, в местах, недостойных столь знатной матроны? — непритворно удивился он.

— То же, что и ты, — последовал ответ.

Калигула недоверчиво хмыкнул: он искал доступных женщин.

— Садись в мои носилки, Гай Цезарь, — томно проговорила Энния. — Я довезу тебя до Палатинского дворца.

Гай забрался в носилки, подумав, что нашёл искомое.

Мягко опустились занавески в носилках Эннии, сделанные не из кисеи или прозрачного шелка, а из узорчатой персидской парчи. Уличный шум был почти не слышен. В полумраке Энния казалась намного красивее и соблазнительнее. Калигула придвинулся поближе к женщине, коснулся ногой округлого бедра. Сквозь тонкую ткань двух туник он ощутил жар её тела.

— Почему ты гуляешь одна, без мужа? — дерзко спросил он.

— Мой муж постоянно занят и не уделяет мне должного внимания, — саркастично усмехнулась Энния.

Калигула уловил призыв в её словах. И, ещё отчётливее — в голубых глазах.

— Не может быть! — изображая на лице сочувствие, сказал он. — Насколько мне известно, Макрон — настоящий мужчина! Мощный и выносливый, как фессалийский бык!

Энния промолчала, нахмурившись.

— Почему ты не спрашиваешь, откуда я это знаю? — настаивал Калигула с жестокой пытливостью.

— Потому что Макрон мне уже давно не интересен! — с великолепным презрением ответила Энния.

— А я интересен тебе?

— Да, Гай Цезарь! — Энния томно вздохнула, намеренно двигая полной грудью.

Калигула уже не вспоминал о Макроне. Откинув прочь ненужные соображения, вроде «священных уз дружбы», он полез к податливой Эннии. Матрона пылко отвечала на жаркие поцелуи, позволяла рукам Гая свободно гулять по груди.

— С тех пор, как я увидела тебя впервые — днём и ночью мечтаю о тебе… — восторженно шептала она.

Но, когда Калигула надумал задрать её тунику, Энния крепко сжала ноги.

— Нет, благородный Гай! Я ещё не настолько уверена в твоих чувствах, чтобы позволить тебе!

Калигула недоверчиво усмехнулся. Переждал некоторое время и снова полез под тунику Эннии, стараясь сломить её сопротивление. Хитрая матрона, не переставая смеяться, змеёю вывернулась из его объятий. Выглянула наружу и с притворно-удручённым вздохом заметила:

— Палатинский дворец! Вот мы и прибыли! Жаль, что время пролетело так быстро.

— Идём в мои покои, — содрогаясь от неудовлетворённого желания, шептал Калигула.

— Не могу! Мой долг — заботиться о чести мужа. Но мы обязательно встретимся в другой раз! — Энния призывно облизнула припухшие губы. — Обещаю тебе!

— Я буду ждать тебя завтра в портике Ливии, — повелительным тоном сказал Калигула, целуя шею Эннии.

— Завтра, в четвёртом часу дня, — подтвердила она.

«Этой ночью ты будешь мечтать обо мне! Я уверена. А завтра…» — с надменной улыбкой думала Энния, подъезжая к воротам своего дома.

Калигула подошёл к портику Ливии, когда тень на солнечных часах доползла до четвёртой отметины. Издалека он заметил знакомые носилки с непроницаемыми занавесками. Равнодушно посвистывая, он приблизился к носилкам. И, выждав мгновение, когда никто на него не смотрел, юркнул внутрь.

Энния встретила Гая жаркими объятиями. Воодушевлённый, он попытался возобновить любовную схватку на том месте, где она оборвалась накануне. Но Энния мягко отстранила его со словами: