Порода героев - Лорен Колман

– И то, что фирексийцы натолкнулись на разработки Гатхи, неприятно, но несмертельно, – продолжал Урза.

Вот с этим Баррин согласиться не мог.

– Им стало известно общее направление наших работ. Есть сведения об их проникновении в Фемереф, Сардни и, особенно, в Бенал. Они знают о существовании Породы…

– О существовании отдельных линий Породы, – безмятежно поправил мироходец. – Однако они полагают, что мы занимаемся выведением идеальных воинов, и не догадываются о другом их применении.

Баррин снова покачал головой и глубоко втянул в себя звонкий морской воздух.

– Все равно. Они знают, и это опасно. Они будут продолжать поиски и постараются искоренить все линии.

Ответ Урзы прозвучал жестко.

– Я опережу их. Мы их опередим. Как бы ни старались фирексийцы, они не сумеют отыскать все линии. Останется более чем достаточно. – Он заговорил мягче, и выражение его лица переменилось. – Мы уже близки к цели, Баррин. Столько многообещающих линий рассеяно по всей Доминарии… – Он взмахнул рукой, перебив сам себя. – Да, разумеется, Фирексия попытается вмешаться. Возможно, вторжения ждать уже недолго. Но мне нужно еще не меньше шести поколений. Наследие готово и ожидает только достойного наследника. – Его глаза сверкали, соперничая с сиянием солнца над головой. – Баррин, мне нужно время. Атаки фирексийцев можно сдержать. И Бенал продержится сколько нужно.

– Мы оба понимаем, что при желании Фирексия сметет и Бенал, и любой другой народ. Сейчас они играют с нашей Породой, испытывая ее силу. Выигрышем времени ты обязан самой Фирексии, Урза, и я бы не делал на это ставку. – Баррин нетерпеливо перевел дыхание. Он видел, что говорит впустую. – Чистая удача, что они еще не наткнулись на Толарию. Или то, что от нее осталось, – резко добавил он, сурово взглянув на мироходца. Остров, несколько веков кормивший и снабжавший полезными ископаемыми слишком большое население, погибал под непосильной ношей.

– Гатха не выдал нас, – тихо заметил Урза, пропустив мимо ушей последнее замечание. – Он до конца остался верным учеником.

Этого Баррин вынести уже не мог.

– Верным учеником? Верный ученик никогда бы не бросил Толарию. Его работы привлекли внимание фирексийцев. Нельзя было этого допускать!

Урза разрезал воздух перед собой кинжальным взмахом ладони. Обычный жест, который мироходец запомнил с тех времен, когда еще был человеком, и использовал теперь, чтобы произвести впечатление на Баррина.

– Его работа была необходима! Без способностей этого поколения я бы потратил на столетия больше, пробуя и ошибаясь. Я не всеведущ, Баррин, и у меня нет времени проделывать всю работу в одиночку.

Щеки Баррина запылали от резкого упрека, но одно слово в речи мироходца заставило его забыть обо всем. Способности поколения Гатхи. Холод прошел по спине, коснулся загривка, ледяная рука сжала мозг, и он отозвался в висках пульсирующей болью.

– Не может быть, – хрипло пробормотал маг, споря с самим собой. – Ты дал мне сведения обо всех линиях Породы. Гатхи среди них не было… да и по возрасту не получается.

Лицо Урзы застыло неподвижной маской, и сама эта маска выдала Баррину, что мироходец сказал больше, чем хотел. Урза, управлявший расположением полей своего иллюзорного тела, мог выглядеть так, как хотел. То или иное выражение лица предназначалось только для общения со смертными и было, как правило, заранее обдумано. Отсутствие выражения было первым признаком того, что мироходец в глубокой задумчивости или столкнулся с неожиданностью.

– Я дал тебе сведения обо всех продолжающихся линиях Породы, а не о каждом отдельном образце, а что касается возраста… – Черты лица Урзы вновь обрели человеческую живость, изобразив снисходительное пренебрежение. – Я начал работу еще до Толарии, незадолго до того, как мы обнаружили выплеск маны в Шив. Тогда я только что понял, что «Маяк» будет летать. Это случилось за несколько десятков лет до того, как ты включился в работу над Наследием и Породой.

Последовало неловкое молчание, и Урза добавил:

– Я ведь говорил тебе, что сделал все, что мог в одиночку.

Маг произвел в уме короткий подсчет – тридцать лет! Ровно столько, чтобы вывести одно поколение и успеть зачать следующее. Свободно размножаясь, то поколение могло к нынешнему дню дать тысячи, если не миллионы потомков. Разумеется, действительность всегда отстает от теории, и все же…

– И ты не следил за ними? – вырвалось у него. Мироходец покачал головой.

– Не было нужды. Это было до начала проекта Породы, и образцы оказались далеки от идеала. Удача пришла, когда я внес в матрицу большую долю транского генетического материала. Ранние линии в основном выродились, и я использовал их только как отрицательный опыт. Всего несколько образцов оказались удачными, зато они проявили необычайную одаренность. Этих юных гениев я доставил на Толарию. Больше трехсот лет назад.

Юные гении… Баррин перебирал в уме своих учеников. Джойра и Тефери? Нет, не совпадает время. Гатха – понятно, и сколько их было еще? Сколько их сейчас в классах и лабораториях? В его жизни?

Баррин смотрел на мироходца. Как он сказал тогда? «Я сам не выбрал бы для тебя лучшей пары…» На Баррина спокойно смотрели глаза бессмертного существа, скрывающего под видимостью человеческих зрачков Камни Силы. Мироходец либо не понимал, что происходит в душе человека, либо понимал, но не собирался ничего уточнять.

Баррин отвел взгляд и уставился на горизонт. Ветер выбил слезы из глаз.

– Забери меня домой, Урза.

Это был сон наяву. Повторяющийся кошмар. Мир, похожий на часовой механизм. Множество миров, заключенных один в другом. Вечный гул машин, отдающийся в земле низкой дрожью. Воздух, наполненный запахом горячего металла и свежей смазки – запахом, ставшим для нее привычным за долгие годы работы.

Рейни тряхнула головой, отгоняя отвратительную картину, и постаралась вновь сосредоточиться на работе. Перед ней в зажиме, установленном так, чтобы прибор можно было разглядывать, не вставая с высокой табуретки, располагался гироскоп механического дервиша. Она всмотрелась повнимательней, отмечая малейшие отклонения в движении маятника. Руки дрожали – еле заметно и все же достаточно, чтобы нарушить фокусировку закрепленной на запястье лупы. В досаде закусив губу, Рейни сорвала крепление и запустила прибор в угол. Звон разбитого стекла принес мгновенное облегчение, которое быстро сменилось чувством вины. Какой смысл срывать дурное настроение на бесчувственном предмете?

– У тебя все в порядке?

В коридоре послышались торопливые шаги, и дверь распахнулась. Опешив, Рейни привстала с табурета. Меньше всего она ожидала услышать голос Баррина. Муж должен был вернуться только через несколько часов. Успев подхватить опрокинувшийся табурет, она осторожно подвинула его к столу. Баррин уже входил в комнату.